Зеленый омут - Солнцева Наталья - Страница 74

Всесильные, любезные и великолепные братья Медичи надеялись на врачебное мастерство Луиджи, доверяя ему безоговорочно самое дорогое – своих женщин. Они хотели иметь немного надежды…и Луиджи совершал чудеса, вырывая у смерти минуты, часы и дни для чужого счастья. Он безмерно устал, проведя ночь у постели угасающей Симонетты, и не сразу узнал Манфреда, который шел ему навстречу вдоль двухэтажного фасада Воспитательного дома.

– Луиджи, как здорово, что я тебя встретил! Где ты был? Я жду тебя уже целую вечность!

– Что ты знаешь о вечности. мой юный друг? – устало вздохнул Луиджи. – Не упоминай Вечность всуе…Сколько раз я твердил тебе об этом?

– Тебе весело? – обиделся Манфред. – А мне не до шуток!

– Ну, что там еще? Выкладывай!

– Только не здесь! – молодой человек нервно оглянулся, вздрогнув от грохота колес проезжающей мимо телеги с овощами.

– Ба! Да ты совсем плох! – усмехнулся Луиджи. – Я хоть провел всю ночь у постели больной, а ты где? Что с тобой? Неужто прекрасная Антония…

– Замолчи! – Манфред с трудом сдержался, чтобы не закрыть рот Луиджи рукой. Учитель бы не вынес подобной фамильярности! – Дело очень серьезное, Луиджи. Выслушай меня, прошу!

– Ладно. Да ведь ты сам не желаешь говорить!

– Я все расскажу тебе, но только дома, в подвале, где мы проводим опыты. Никто не должен догадаться, что ты все знаешь!

– Ты хочешь втравить меня в неприятности! – вздохнул Луиджи. – Я так и знал! Стоит только обучить кого-нибудь как следует, – и сразу начинаются неприятности! Хоть бы для разнообразия раз в жизни вышло по-другому! Увы! Так что стряслось, мой юный друг? Ты не внял моим предупреждениям?

Манфред вздохнул и опустил голову.

– Так я и думал! Никто не хочет слушать старого Луиджи! Ну и что? Каков результат?

За разговором они подошли к дому. Луиджи открыл тяжелую дверь, пропуская Манфреда вперед. Сам чуть задержался, обратив внимание на мелькнувшую среди деревьев тень. Нехорошее предчувствие сжало ему сердце.

– Садись, Манфред. Разговор, как я понимаю, будет долгим? Тогда, может быть, вина? – Луиджи полез в резной шкафчик, достал бутылку вина и пару серебряных стаканов удивительно красивой работы. – Будем эпикурейцами, и насладимся чудесным напитком!

– Мне не до вина, – возразил Манфред, но, тем не менее, выпил и налил себе и Луиджи еще. Он не знал, с чего начать, и начал с того, что больше всего вызывало у него беспокойство. – Антонии грозит смерть!

– В самом деле?

Манфред рассказал Луиджи все – о том, как он пошел к Кристофору, как его возили в подземелье, что он там видел и слышал. Учитель все больше и больше мрачнел, и под конец вскочил со стула и начал ходить взад и вперед по комнате, сдвинув брови и засунув руки за пояс.

– Ты влип, Манфред! Твои дела так плохи, что я не дам за твою жизнь ни одного флорина! Ах, сеньор Альбицци! Я всегда подозревал, что он дурно кончит…Теперь его ничто не спасет. Вряд ли он все еще жив!

– Ты что?.. – у молодого человека пересохло в горле. – Думаешь, он уже мертв?

– Не сомневаюсь! Беги, спасай свою Антонию или умри вместе с ней!

– Луиджи! Не для того я ждал тебя, чтобы получить такой совет. Умереть я смогу и сам. Я хочу найти выход из создавшегося положения, и никто, кроме тебя, мне не поможет!

– Так что сказал Черный Дух?.. – спросил его Луиджи, напряженно размышляя о чем-то.

– Ну…что среди нас есть Помнящий…

– Так и сказал?

– Да… – Манфред поежился. У него начался нервный озноб. Мысль о том, что Антония одна там, в палаццо с этим страшным подземельем приводила его в ужас. Теперь к этому ужасу добавился новый – что ее супруг, возможно, уже умер, и умер не просто от болезни, а жуткой, безобразной смертью, и что она…

Луиджи занимало совсем другое. С того момента, как Манфред сказал о «Помнящем», учитель все понял. Эта мысль и ему приходила в голову. Уж больно ловко у юноши все получалось…как будто он заранее знал, как и что нужно делать, как будто…Ах, несчастье! Теперь ему не спастись! Его тайна слишком притягательна, слишком нужна, слишком значительна, чтобы он мог рассчитывать на милосердие. С ним сделают все, что угодно, чтобы узнать, вырвать желаемое любой ценой. Человек с водянистыми глазами ни перед чем не остановится! Проклятие! Что же делать?

Впервые за свою долгую, как он считал, жизнь – хотя ему не было и тридцати – Луиджи не знал, что предпринять. Все казалось недостаточным, недейственным. Бежать? Но куда? Их с Антонией везде найдут! Манфреду можно было бы скрыться одному, хотя и это невероятно трудно, но с девушкой – ни одного шанса. Ни одного! Да и поздно уже.

– Мне жаль говорить тебе об этом… – промолвил Луиджи с сожалением, – но спасения нет. Подумай, как мужчина, прими решение.

– Какое?

– Если бы я знал!

– Я думал, ты знаешь все, – прошептал Манфред. Он понял, что своим любопытством подписал смертный приговор себе и Антонии. Последнего он себе простить не мог. – Если я умру, ее оставят в покое?

– Хотелось бы утешить тебя…

– Да или нет!? – Манфред почти кричал. Его сердце корчилось в груди от боли и отчаяния, обливаясь кровью.

– Нет! Ее жизнь кончена, как и твоя.

– Луиджи…

– Мне больше нечего сказать тебе. Принимай решение! Ты же не хочешь, чтобы ее убили таким же страшным, изуверским способом, как ее супруга? Спроси меня, на что способны эти люди, и мой язык примерзнет к небу, не в силах произнести подобного…

– Ты приводишь меня в отчаяние, а я так надеялся!

– Решайся, Манфред! Из вас двоих мужчина ты! Тебе не избежать этого! Не трусь, не позорь меня.

– За себя я не беспокоюсь, но Антония…Никак нельзя спасти ее?

– Нет же, Манфред! Каждая минута промедления приближает ее жуткую участь! Что ж ты колеблешься?

– О, Господи! Луиджи! Я же люблю ее! Как я могу? Я должен убить ее своими руками?! Ты сам любил когда-нибудь?

– Черт тебя побери, Манфред! Надо было думать раньше, когда я предупреждал тебя! Эти люди ни перед чем не остановятся!

– Неужели совсем ничего нельзя придумать? Зачем же ты тогда столько времени провел в странствиях? Зачем ездил в Персию и Египет? Чему ты учился у мавров в Испании? У арабов на Востоке? Ты же всегда говорил, что мы сами – хозяева своей судьбы!

– Ты сделал выбор, Манфред! И с Антонией, и с подземельем…Ты кинулся в объятия судьбы, словно одержимый! Так имей же мужество принимать последствия такими, как они есть!

– Но как же надежда, Луиджи? Не ты ли внушал мне, что надежда есть всегда? Не ты ли показывал мне символ Надежды – женщину, которая не переливает жидкость из одного сосуда в другой, но выливает содержимое обоих сосудов в бесконечный океан, волны которого плещутся прямо у ее ног?

– О, Манфред! Я научил тебя всему, что знал сам! Черный Дух узнал тебя – значит, ты помнишь то, что другим только предстоит узнать или не узнать. Ты обладаешь способностями, которых у меня нет. В моих наставлениях уже нет необходимости. Ученик усвоил все, чему ему нужно было научиться на этой планете! Свободный от всех земных привязанностей, ты можешь раствориться в океане вечности, в который выливается жидкость из всех сосудов…Ты понимаешь, что это значит!

– Да, Луиджи! Я понимаю…Мне нет дела ни до чего, что я оставляю на земле…кроме Антонии! Она не отпускает меня! Это единственная земная привязанность, с которой я не в силах расстаться!

– Так возьми ее с собой!

Манфред в отчаянии обхватил голову руками.

– Что еще ты хочешь от меня услышать? – уже несколько отрешенно спросил Луиджи. Он считал, что все сказано, решение принято, и что нет нужды обсуждать что-либо. Наступило время действовать.