Магия венецианского стекла - Солнцева Наталья - Страница 56

В общем, с какой стороны ни смотри, никаких аргументов против поездки Карелин не нашел. «Какое мне дело, куда и зачем она едет? – уговаривал он себя. – Богатая бездельница сходит с ума от скуки, а я поддаюсь на ее провокации. Выставила меня главным шутом в своей клоунаде, и потешается!»

Он кидался в крайности, – от непонятного расположения к Астре до приступов негодования, – не понимая причины. Ее рассуждения казались бредом. Только происшедшее с ним самим в ночь Самхейна удерживало Матвея от того, чтобы послать все к черту, бросить валять дурака и вернуться к прежней жизни без доморощенной мистики и дурацкого притворства.

Дилетантское расследование, к которому подталкивала его Астра, – да что там говорить, он уже влез по уши в эту глупую комедию, – вызывало бурный протест. С другой стороны, он интуитивно чувствовал: привычное бытие кануло в лету, к нему нет и не может быть возврата. Глубоко внутри себя Матвей осуществил переход с одного уровня на другой, более тонкий и зыбкий, но и более значимый, открывающий неведомые доселе горизонты. Променять заманчивую бесконечность сей перспективы на уже знакомое и наскучившее не представлялось возможным.

«Тогда отчего я злюсь на Астру? – спрашивал он себя. – Не оттого ли, что она интересует меня сильнее, чем я допускаю в отношениях с женщинами?»

Избегая ответа, он звонил Ларисе и забывался в ее объятиях. Секс на время отвлекал его от крамольных мыслей. Но любовные утехи стали казаться пресными и механично-однообразными. Даже тот изыск, который привносила в ласки Лариса, отдавал некой заученностью, чем-то заранее заданным. Лежа на спине после вымученного финиша и глядя в потолок, Матвей вдруг осознал: вся прелесть интимных удовольствий заключается не в «как», а «с кем». Этот вывод опрокидывал ряд его убеждений.

До сих пор он ставил на первое место «искусство любви», а затем чувства, романтику и прочую сентиментальную чепуху. Опыт убедил его в обратном. Лариса была весьма искушенной и умелой любовницей, но она перестала возбуждать и волновать его. Матвею приелись ее утонченные «приемы», – в нем проснулась жажда непосредственности и простоты. Есть разница между вольным скакуном, который резвится на диких просторах, и тщательно выдрессированной цирковой лошадкой.

Сравнивая женщин с лошадьми, он ничуть не смущался. Однажды он выразился подобным образом при Астре и получил замечание.

– Всему виной подсознание! – съязвил он в ответ. – Раньше животных обожествляли и поклонялись им. Боги-крокодилы и богини-кошки были в порядке вещей. Кстати, Хатхор, как ты сама изволила выразиться, изображали коровой. Какие могут быть обиды?

Она выслушала его доводы и согласилась.

Карелин не желал признавать, что Астра задела потайную струнку в его душе и пробудила новые мысли и стремления. «Простота тоже надоест, – упрямо твердил он. – Непосредственность хороша в детях и смехотворна во взрослых людях».

– Вряд ли Коржавины будут с тобой откровенны, – предупредил он. – Мне ничего не удалось у них выудить. Ирина, которая работает фармацевтом в аптеке, тоже ничего не знает. Она только сообщила, что Эльза покупала у нее антидепрессанты по рецепту врача.

– Когда?

– В середине лета.

– Тихон говорил, что последний раз видел Эльзу в конце июля. Я хочу найти ее и расспросить о кассете.

– Эльзы нет в Камышине.

Но Астра стояла на своем, и он сдался. Дал ей адрес Коржавиных, объяснил, как найти их домик с флюгером в виде флажка.

– Как ты представишься? Компаньонкой покойной баронессы?

– Зачем же так прямолинейно? Скажу, что я из газеты… «Подмосковный вестник», например. Пишу статью о пожаре на Озерной улице.

– А глухая бабка и хитрая внучка тебе все и выложат! На блюдечке с голубой каемочкой преподнесут! Они рты держат на замке, даже соседи не в курсе их дел. Обилие сплетен и разное содержание оных свидетельствуют, что никто по-настоящему не посвящен в семейные проблемы Коржавиных. Болтают, кто во что горазд. Ладно! Черт с тобой, поезжай. Я куплю тебе сапоги.

Теперь, пробираясь по хлюпающей грязи камышинских улочек и обходя глубокие лужи, Астра мысленно благодарила Карелина за прорезиненные сапоги, которые он чуть ли не силой заставил ее надеть.

Осеннее золото давно облетело и пожухло, шли затяжные дожди, и поселок выглядел серо, уныло. Почерневшие от сырости дома прятались за такими же черными заборами и растрепанными голыми деревьями.

Дом с жестяным флажком на крыше показался Астре особенно неприветливым и мрачным. У калитки поскрипывало от ветра старое дерево. По двору бегала рыжая собака, ее предупреждающий рык охладил рвение «корреспондентки» проникнуть на охраняемую территорию. В памяти еще свежо было нападение бешеного пса: белки вытаращенных глаз, оскаленные клыки, смрадное дыхание и капающая из пасти слюна. На сей раз Матвей на помощь не придет, он остался в Москве.

Астра прислушалась, – к скрипу дерева и шуму ветра примешивался еще какой-то звук. Женский плач? В доме Коржавиных кто-то рыдает… или ей чудится?

Она потопталась у забора, прошлась туда, сюда…

– Эй, дочка, ты к кому?

Астра повернулась на голос и увидела полную женщину в засаленной куртке и сером пуховом платке. Та стояла на другой стороне улицы, опираясь на палку.

– Я из газеты, – ответила Астра. – Пишу статью о пожарах. Вот, хожу, беседую с местными жителями.

Женщина с палкой оживилась.

– Дак тебе на Озерную надо! – посоветовала она. – Там недавно горело.

– На Озерной улице заборы по два метра и злые собаки во дворах.

– И то верно.

– В доме напротив, говорят, живет бывшая… домработница погибшей. – Астра хотела сказать «компаньонка», но рассудила, что для ее собеседницы такое слово слишком мудреное. – Эльза Коржавина. Я не ошибаюсь?

– Жила, – поправила ее женщина. – А я тетка Фрося, соседка ихняя.

И она, радуясь случаю насолить заносчивым Коржавиным, поспешно рассказала и про непотребное поведение сестер, и про слухи, которые гуляют по поселку, и про свой радикулит, бессонную ночь и машину «скорой помощи» у дома соседей.

– Я думала, у Климовны удар, – с непонятным сожалением поведала Фрося. – А оказалось, Зойка отравилась. Желудочные колики! К ней доктора приезжали. Только я чую, врет она – сама говорит, а глазенки-то так и бегают, так и бегают.

– Зачем ей врать?

– Сестру выгораживает, – без тени сомнений заявила соседка. – Эльза у них прячется, точно! Баронессу удавила, дом подожгла и побегла прямиком к своим. Куды ей еще деваться? «Скорая» к ней приезжала, в чувство приводить. Может, и забрали ее, я не видела. Темень стояла, хоть глаз коли.

– Почему вы так думаете?

– Это в ту самую ночку и было, когда дом на Озерной сгорел! Может, Эльза обожглась на пожаре-то, может, что себе повредила. Коржавиных хоть стреляй, нипочем не признаются!

– Смерть хозяйки сгоревшего дома наступила в результате несчастного случая. Таковы результаты экспертизы, – блеснула своей осведомленностью Астра. – Вы в это не верите?

– Экспер-тизы? – с трудом выговорила Фрося. – Милиция что хошь придумает, лишь бы не работать. Мало ли, что они говорят? А я чую, Эльза немку порешила. Час назад к ним милиционер приходил.

– Зачем?

– Кабы я знала! Видно, догадался, где Эльза прячется.

– Милиционер один вышел?

– Один, – горестно вздохнула тетка Фрося. – Разве ее, холеру, отыщешь? Дома и стены помогают.

Астра на ходу изменила свои планы. К Коржавиным она не пойдет, в сложившихся обстоятельствах это бессмысленно.

– Где у вас в поселке станция скорой помощи?

– Вижу, ты меня поняла, – просияла соседка. – При больнице. Где ж ей еще быть-то?

Пока Астра добиралась до больницы, пошел дождь, и она вымокла. Зонтик не спас: ветер забивал под него косые струи воды. Она продрогла, проголодалась и молила об одном, – чтобы кто-то из приезжавшей по тому вызову бригады оказался на месте. Ей удалось застать только водителя. В поселке были на ходу всего две машины неотложной помощи. Шофер одной из них занимался текущим ремонтом, копаясь в двигателе. Он помнил и пожар на Озерной улице… и ночной вызов к молодой женщине по названному Астрой адресу.