Кругом одни принцессы - Резанова Наталья Владимировна - Страница 58

– Между прочим, – спросила я, – в Шпацирене есть харчевница, мадам Лавэ. Она тебе, случаем, не родственница?

– А кто ее знает. У меня родни много, и все при деле. Может, кто и в Шпацирене осел. Мы на такую глупость, как письма, не тратимся.

На следующий вечер я караулила возле сельского кладбища. Поблизости Мрак мирно объедал высокую траву. Когда я стала выводить его из конюшни, Бабло снова поднял крик, будто я хочу удрать с денежками, но мне удалось его успокоить, заявив, что лошади относятся к тем животным, что лучше всего чуют приближение нечисти (кстати, это правда). Затем Бабло пытался навязать мне связку чеснока с розами, от чего я еле отбилась. Во-первых, запах получается уж больно противный, во-вторых, я опасалась, что Бабло вставит антивампирские средства в счет, и в-третьих, из лекций по технике безопасности, прослушанных в МГБ, я знала, что это бесполезно.

Как выражаются в Нездесе, спрашивается вопрос: зачем мне это было нужно? Приключений на разные части тела я никогда не искала, они сами меня находили. И деньги были мне нужны не до такой степени, чтоб лезть вампиру в зубы.

Об этом я размышляла, полируя рукавом осиновый кол, выструганный еще днем. Появление вампира вблизи храма Края как будто снова свидетельствовало в пользу теории мэтра Халигали. Но почему он застрял близ деревни, а не углубляется в лес? И ведет себя нестандартно. На людей вроде бы нападает, но при этом никого не укусил. Одно из двух – или Бабло мне врал, или среди вампиров тоже имеются извращенцы. Хотя в Волкодавле я слышала, что среди предков тамошнего правящего рода водились любители целовать лягушек. Но они не были вампирами, и лягушек не кусали.

Короче, все теории следовало проверить.

Окончательно стемнело, и луна скрылась за зубчатой стеной Безысходного леса. Я прошептала заклинание ночного зрения, и в тот же миг Мрак тревожно зафыркал.

– Спокойствие, малыш, только спокойствие, – прошептала я, поглаживая его по морде. – Я слежу.

Земля на одной из могил зашевелилась, и надгробный камень, подобно тяжелой двери, отъехал в сторону.

Я, оставив Мрака, переметнулась к толстенному вязу, откуда открывалась лучшая позиция.

За камень уцепилась худая бледная рука с обломанными ногтями, и затем вампир оказался на виду. Отряхнулся и поднялся на ноги.

Еще одна легенда оказалась ложью. Ибо легенды изображают вампиров весьма презентабельными мужчинами в элегантных черных одеждах, с пылающими очами и красными губами, которых лишь немного портят клыки и мертвенная бледность. Бледность и была единственной приметой вампира, соответствовавшей канону. В остальном он весьма смахивал на нищего бродягу. Нет, наверное, вампиры и не должны быть толстыми, но этот был какой-то чересчур худой.

Облаченный в лохмотья, с длинными редкими волосами, он весь дрожал и только что не всхлипывал. Вдруг на миг замер, и метнулся в траву, как кошка.

Я даже не догадывалась, насколько была права с этим сравнением. Когда вампир снова поднялся, в зубах у него корчилась крыса. Подхватив ее руками, он вгрызся в крысу, и я невольно отвела глаза. Видывала я зрелища и пострашнее, но это было уж больно противное. Когда я вновь взглянула на вампира, от крысы он уже избавился. Дрожать перестал, словно пьяница, перехвативший рюмку с похмелья, и в тусклых глазах появилось какое-то осмысленное выражение. Он повел носом, и мне показалось, что я сейчас услышу любимое выражение экстремалки Бабы-Яги: «Тьфу-тьфу, поволчанским духом пахнет!» Но он не был Бабой-Ягой, и поволчан вблизи не было и в помине. Вампира взволновало совсем другое.

– Лошадь! – пробормотал он. – Край Неминуемый, лошадь!

И облизнулся.

Такого безобразия, как нападения на Мрака, я допустить не могла. Это вам не крыса и не лягушка, в конце концов. Вампир рванулся туда, где был привязан конь, но я, высунувшись из-за вяза, подставила ему подножку. Он споткнулся, по инерции пролетел несколько шагов вперед и рухнул ничком. Я оказалась рядом и приставила ему к спине осиновый кол.

– Без глупостей. Иначе втыкаю кол.

– А если глупостей не будет? – поинтересовался вампир.

– Тогда, может быть, договоримся.

– Опять баба за весной молодостью присла, – в голосе вампира звучала неизбывная тоска. Я также заметила, что он несколько присюсюкивает, не выговаривая шипящие.

– А что, многие ходят?

– Достали узе! «Укуси меня, хосю быть всегда молодой и красивой!»

– И ты кусаешь?

– Если бы! Не могу ведь.

– С чего вдруг?

– Я что, так и буду на пузе леза, докладывать?

Я убрала кол.

– Можешь сесть. Но учти, кроме кола у меня есть и другие средства.

– Что, чеснок? – спросил он с ядом в голосе.

– Нет, чеснока при мне нет. Но меня учили, что ничто так не помогает против вампиров, как доброе старое усекновение главы. И я могу произвести эту операцию не только мечом, но любым из своих ножей.

– Сволось! – просвистел он, переворачиваясь. – На инвалида – с целым арсеналом…

Усевшись, он протянул руку к ближайшей кочке, а я в свою очередь – к ближайшему ножу. Однако вампир всего-навсего отколупнул клок мха, заложил за щеку, после чего стал говорить почти нормально.

– Я – Бедный Генрих.

– Почему «Бедный»?

– А что – богатый?

– Действительно, дурацкий вопрос. Продолжай.

– До нынешней зимы я был нормальным вампиром, а теперь – изгой в своем сообществе, – он разинул пасть. Я поневоле вздрогнула. Одно дело слышать про вампирские клыки, а другое зреть их воочию. Но узрела я совсем не то, что предполагала. На месте легендарных вампирских клыков торчали жалкие обломки.

– Ты что, болезный, по ошибке бронзовую статую укусил?

– Если бы, – мрачно отозвался он. – Дело было гораздо хуже. Я себе мирно жил в развалинах древнего замка по ту сторону Нечистого поля, иногда навещал соседнюю деревню, и все было прекрасно.

– Для деревенских – тоже?

– Я меру знал! Не перебирал никогда, чтоб у них и мысли не возникало колы заточить! И вот однажды вечером просыпаюсь, а над деревней моей – зарево. Напал кто-то. Ну, думаю, халява привалила! Разбойники, или там наемники, они ведь в нас не верят. Пока разберутся, что к чему, нажрусь от пуза на полгода вперед. Спихнут на эпидемию или народное сопротивление. Ну, добрался я от замковой горы в деревню, она уж догорела к тому времени. Я даже обрадовался – в полной темноте нам лучше работать. И от радости не задумался, что каким-то колдовством в деревне попахивает… некромантским таким. Потом вылез… этот, то ли разведчик, то ли часовой. И что-то в нем было… неправильное, что ли. И снова я не обратил внимания. Кушать уж очень хотелось. И, стало быть, стоит он возле амбара, что-то высматривает… я по всем правилам бросаюсь на него из-за угла, впиваюсь в шею… И что ты себе думаешь? Мои зубы прошли сквозь него, как сквозь кисель, и я сломал клыки о собственную нижнюю челюсть.

– Вот с этого места поподробней, пожалуйста. Он оказался вампиром, как ты?

– Что я, по-твоему, вампира от невампира отличить не могу? Мы, конечно, с вашей точки зрения, неживые. Но и не мертвые. У нас кости, на костях – плоть, по жилам кровь течет… если мы ее выпьем, конечно… Вот потрогай, – он протянул ко мне руку. Я с некоторым сомнением коснулась ее. Рука была как рука, только очень холодная.

– А этот, которого ты укусил, что же, совсем бесплотный был?

– Ну, не совсем… какое-то подобие плоти было… но… я не могу описать… какая-то взвесь неустойчивая. И жизни я в нем не почувствовал. Никакой. – Бедный Генрих помолчал, справляясь с тяжкими переживаниями. – И лежу я там на земле, зашибаюсь, думаю сейчас прикончит… а они выбрались из развалин деревни и сгинули без следа. Понимаешь, они там все такие были. Не живые. Но и не вампиры. И до меня им дела не было. А я уполз в лес… ондатру съел. Видишь ли, у нас кроме основного набора клыков, есть другие, рудиментарные. Они не для забора человеческой крови предназначены, а для животной.