Кромешник - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 33

«Видели бы меня сейчас дон Паоло или Суббота с Варлаком – полюбовались бы на дешёвку на этакую…» Гек присел на корточки, перекусил толстую нитку, на которой висел ключ, привязанный к чемоданному ремню, поочерёдно повернул им в замках и повалил чемодан плашмя.

«Да, а на каком языке я выругался? – почему-то подумал Гек. – Вспомнить бы надо». Но так и не вспомнил, а когда приподнял крышку, то и совсем забыл об окружающем: в прозрачном полиэтиленовом мешке плотно и тяжело лежали деньги – доллары США, упакованные в аккуратные пачки. Гек немедля принялся считать; набралось два миллиона сто семьдесят шесть тысяч долларов купюрами по сто долларов, около тридцати-сорока тысяч «грантами» и «джексонами», то есть пятидесяти– и двадцатидолларовыми бумажками. Гек поленился их считать, поскольку они лежали россыпью, прикинул на глаз. Но это был только первый слой: нижнюю половину чемодана занимали пачки каких-то разноцветных бумаг. После долгого осмотра Гек пришёл к выводу, что бумаги эти – государственные и муниципальные облигации разных выпусков, на три и пять лет. Он принялся было считать и их, но вспомнил, что их продажная стоимость может отличаться от номинала, в них указанного. Надо спуститься вниз и купить газету с биржевыми котировками, только и всего! Гек так и сделал. Он оставил на полу – как есть – груду бумажных сокровищ, только закрыл дверь на ключ. Впрочем, через пару минут он вернулся с газетами «Нойе цюрихер цайтунг» и «Ба-Бусинес», обе на немецком языке. Деньги разноцветным холмом лежали там, где он их оставил. Гек вновь закрылся на ключ, выложил из карманов блокнот и ручку, купленные в вестибюле вместе с газетами, сбросил пиджак и приступил к работе.

Облигации были что надо: общая стоимость потянула на четыре с половиной миллиончика, если перевести в доллары. Гек не владел немецким, вычитывал только цены и названия бумаг. Надписи же на бумагах, выпущенных бабилонским государственным казначейством и мэрией Бабилона, свидетельствовали о том, что вместе с не вырезанными за два года купонами они тянут дополнительно ещё на пол-лимона.

Шесть с лихером! С ума сойти! Ну, красотища! На самом деле было даже немного больше, чем думал Гек, поскольку в предвыборной суёте городские политиканы обещали в прошлом году держателям облигаций, что в случае победы пересмотрят купонные ставки за весь год в сторону увеличения на два процентных пункта. Но Гек ещё не знал об этом. Он вынул стодолларовую купюру из неполной пачки и разболтанной походочкой – такую обожает обкуренная шпана из негритянских кварталов – подошёл к зеркалу, поверхность которого пробороздил по вертикали смачный харчок. Гек аккуратно, чтобы не коснуться пальцами, принял его на ковшик купюры и бросил вместе с нею в унитаз. Потом поколебался и не выдержал – выбрал уже двадцатидолларовую, поистрепаннее, помягче: скомкал её, расправил и насухо протёр гладкое стекло. Он сбросил в унитаз и этот зелёный комочек, потянул за рычажок и тихо заулыбался, наблюдая, как рычит и беснуется маленький водопадик.

«Красиво. Ну а что? Могу себе позволить – не обеднею… Не каждый день такое бывает. А могу и каждый день. Интересно, если в золоте – сколько это будет? – Гек вернулся к столу, поднял газету и посчитал – больше полутора тонн! – Это если по лондонским ценам, а если на чёрном рынке, то и побольше. А на хрена мне побольше, да и откуда на чёрном рынке тонна золота возьмётся? Разве что я решу продать? Да и на хрена мне вообще-то и это золото, когда деньги есть? А Дуде – фиг с маслом, если он ещё жив, что маловероятно. Что же там все-таки случилось, что забыли об этаких деньжищах?»

Радостное возбуждение понемногу улеглось, и Гек впервые крепко задумался над тем, как быть дальше. Прежде всего следовало облигации обратить в наличные, а наличные разместить в двух-трех банках, чтобы проценты давали. С этим больших проблем не было. Здесь полно контор, где охотно возьмут на себя решение такой несложной, в общем-то, задачи. Дон Паоло неоднократно упоминал о том, что швейцарская «прачечная» не вечная, что многие страны пытаются подорвать вольности местных банкиров при открытии счётов и перекачивании через них преступных и полупреступных денег. Но пока все было в полном порядке, и Гек, получив уже деньги, мог не беспокоиться по поводу их будущих метаморфоз и трансформаций. Намного труднее с документами – на чьё имя класть: Энтони Радди – человек сугубо временный, долго не протянет со своей «липой», пусть и от Механика. Но Гек уже наметил примерный план; допустим, проблема и тут решена. А вот как жить дальше? Мир тесен, и если произойдёт нечаянная встреча со старыми знакомыми, то никакие миллионы не помогут. Неужто предстоит скрываться всю жизнь, дрожать, стоя по уши в деньгах? И домой при этом нельзя…

Геку вдруг опять вспомнился дон Паоло, их разговоры перед экраном тюремного телевизора.

– Можно быть самоуверенным, Тони, а можно – умным. Эти два качества природы человеческой враги между собою. И если они выросли в одной голове, то начинают бороться друг с другом, а не бороться они не могут – тесно им вдвоём, так обычно побеждает не разум, нет. Самоуверенность остаётся в победителях. Но и она становится очень лёгкой добычей для чужой головы, где разум взял верх. Ты вот давеча выдавил глаза тем двоим подонкам и доволен по самую макушку: вот, мол, раз-два и в дамки! Ну а мне после тебя досталось только дерьмо подтирать, что ты оставил. А как же: я в те дни трудился, как Санта Клаус на рождество, только мой мешок был намного больше. А ты, поди, думал, что свет не видывал такого ловкого супермена! Ты не щурься, ты слушай. Вот если бы ты посоветовался со мной, то я, глядишь, и сумел бы тебя убедить подождать более удобного случая… всеобщей потасовки во дворе, к примеру. (Как будто Гек действительно мог подойти и посоветоваться с незнакомым человеком о способе казни…) К этому, кстати, и шло. Ну ясно, ты не знал… Самоуверенный – всегда одинок. Одинокий – всегда слаб. А слабого всегда, рано или поздно, ставят раком! И никакие деньги не помогут тебе разогнуться, потому что деньги – ещё не все.

«А старый-то прав! – с досадой подумал Гек, укладывая свои миллионы в чемодан. – Горячку пороть не надо… А почему нельзя? Домой-то, если по-умному?»

Вся неделя ушла на «хозяйственные» хлопоты: надо было пристроить деньги в надёжные места и обеспечить беспрепятственный к ним доступ. Кроме того, Гек часами изучал телефонные справочники и рекламные издания, пока не наткнулся на строку, чмокнувшую его в самое сердце: «Хирург-косметолог». Да, да, да – именно это он и искал, именно это! Гек выписал на бумажку имя и телефон, теперь уже целенаправленно полистал справочник, выписал телефон господина Рокенфеллера, захлопнул фолиант, а сам подсел к телефону…

В тот же вечер он, чисто выбритый, в новом костюме, пешком добрался до указанного адреса, благо было недалеко, остановился перед входом в небольшое трехэтажное здание и позвонил в колокольчик. Ему открыл пожилой кряжистый господин. Его плотная фигура лишь немного смягчалась жировой прослойкой в области талии.

– Добрый вечер. Что вам угодно?

Гек понял вопрос, да и мудрено было не понять, ответил по-английски:

– Я звонил сегодня по телефону. Моё имя Энтони Радди.

– Очень приятно, проходите наверх, прошу вас. – Хозяин – как-то сразу чувствовалось, что он не слуга в этом доме – легко и буднично перешёл на английский, лучший даже, чем у Гекатора, рукой указал тому направление, а сам запер двери. Прямо на лестнице, тихо урча, огромная дымчато-серая кошка с опозданием намывала гостей. Гек осторожно, чтобы не побеспокоить, обогнул её, задев плечом и спиной деревянную обшивку стены, вступил на площадку и остановился в ожидании. Пожилой господин поднялся следом и вновь показал рукой:

– Сюда, пожалуйста.

Вместе они прошли в большую полутёмную комнату, неровно освещаемую огнём в небольшом камине, да ещё зеленой лампочкой в бра над креслом. Возле камина были расставлены ещё два кресла, куда они и уселись по предложению хозяина.