Земля наша велика и обильна... - Никитин Юрий Александрович - Страница 102

Лукошин вошел вроде бы, как всегда, спокойно и с достоинством, но я сразу ощутил его тревогу и смятение. Правда, до выборов всего три дня, но уж слишком лицо его похудело за ночь, а скулы заострились, как плавники большой хищной рыбы.

– Что-то случилось? – спросил я.

Он тяжело опустился в кресло напротив. По тому, как обвисло его гвардейское тело, я снова почувствовал его усталость, замешательство и чуть ли не панику. Он хотел было ответить, но распахнулась дверь, вдвинулся Андыбин, заметно постаревший после того вечера в ресторане, отказ исполнять русские песни подкосил его железное здоровье. Прошло полгода, а он все не оправится от удара.

Пока он обменивался со мной, а затем и с Лукошиным рукопожатием, Лукошин проговорил с неохотой:

– Было бы странно… да-да, очень странно, если бы ничего не случилось. Мы заварили такую кашу… Так что не очень-то реагируйте…

– Ты меня уже подготовил, – заверил я. – Теперь давай обрушивай все, что у тебя там за пазухой. Камень или целая скала?

– Гора, – ответил он. – Карельский только что провозгласил, что отказывается признавать власть проклятых московитов-предателей. Он объявляет Дальний Восток отдельным евразийским государством, которое будет вести самостоятельную политику, в состав Америки не войдет, как и в состав Китая или Японии. Остальное – неинтересно, обычный набор фраз о миролюбии, но твердой решимости защищать суверенитет Дальневосточной республики.

– Суверенитет чего? – спросил я. – Он пока еще не власть. Кто-то его поддержал?

– Да в том-то и беда, что в местной печати сразу же появились статьи с восхвалением его предложения… пока это называется так. Думаю, все было заготовлено заранее. Пока он надеялся, что вас не изберут, потому такое предложение придерживал.

Андыбин буркнул:

– Евразийское… Это на Дальнем Востоке? При чем здесь «евро»?

– Да это всего лишь термин, – пояснил Лукошин. – Мол, и вашим, и нашим.

Я выслушал обоих, голова работает четко, быстро перебрал несколько вариантов, кивнул Лукошину:

– Свяжись с министром обороны.

Лукошин спросил, не двигаясь с места:

– Не слишком ли круто?

– Лучше сейчас под арест десяток горячих голов, чем завтра лить кровь тысяч одураченных. Почему непонятно дуракам, что Япония и Китай сожрут моментально? Тоже мне – великая евразийская держава! На отдельно взятом, как говорится, Дальнем Востоке.

Андыбин хмыкнул.

– Шутки шутками, но Дальний Восток раз в двадцать, если не в пятьдесят, больше Японии. И в миллиард – богаче ресурсами. К тому же Дальний Восток почти весь – прекрасная равнина с плодороднейшей землей, недаром туда хохлы переселились и собирались создать независимую Украину на землях «зеленого клина»! А Япония мало того что крохотная, да еще и почти вся – горный хребет, непригодный для жизни! Не-е-ет, в умелых руках Дальний Восток смог бы стать величайшей державой! По территории, если не ошибаюсь, раза в три побольше Китая?

Я раздраженно отмахнулся.

– Стал бы или не стал – спекуляции досужих людей. Хуже того – интеллигенции! У нас нет ни времени, ни сил на рассусоливание всяческих аспектов. Срочно туда отряд быстрого реагирования! Карельский нарушил Конституцию России, это государственная измена. Надо поступить по всей строгости закона. Европа и Америка поддержат, даже если сразу предателей к стенке. Не до политкорректности и Гаагских конвенций, когда речь о таких ставках: он предал не только Россию, но и весь христианский мир, всю технологическую цивилизацию. Дурак, не понимает, что его великую индоевропейскую…

– Афроазиатскую, – поправил Лукошин, сам же спохватился, – тьфу, евроазиатскую!

– Да, его евроазиатскую державу вмиг слопают соседи. За Россию и то вот-вот примутся, а отколовшиеся куски – сразу!

Он не ответил, некоторое время смотрел расширенными глазами, вдруг заулыбался во весь рот.

– До меня только сейчас дошло… Борис Борисович, а как это вы так просто сказали: «Свяжись с министром обороны»? Не заметили, что уже начинаете отдавать ему приказы?

Я покрутил головой.

– Какие приказы? Я просто сигнализирую!

– Нет, Борис Борисович, это был приказ. И вы сами ощутили, что уже можете приказывать. А формально власть перейдет к вам через три дня.

– Через три только выборы, – напомнил я. – А инаугурация и все такое – очень не скоро.

– В этот раз все будет по-другому, – заверил он.

Я смолчал. Понятно же, что сейчас Россия все делает впервые.

Каждое утро чувствовал, как недостает Беловича, Дятлова, Власова, Игнатьева, стискивал челюсти, жмурился от стыда и боли. Бездарно растерял ближайших друзей, проморгал, просмотрел, а политик обязан смотреть не только вперед, но и по сторонам…

И с каждым днем все больше кажется, что не справедливость вершил, а просто мстил за Беловича. Тот же Гвоздев получше равнодушной и пьяненькой скотинки, что, не пошевелив пальцем, окажется совсем в другой стране.

Или отомстить – это тоже справедливость, только по­проще?

А как недостает отточенных умов Ротмистрова, Левакина! Только Ольхин из старой редколлегии принял нашу сторону, но он стар, почти не выходит из дома, а общения по телефону маловато в нашей ситуации. Ульев вообще потерял всякий интерес к политике, у него назревает открытие, что позволит навсегда избавить людей от злокачественных опухолей…

Сегодня с Бронштейном и Штормом, он ради такого события переехал в Москву и помогает мне в предвыборной кампании, прикидывали сценарии развития событий, заспанный Лысенко принес только что полученные снимки со спутника. Понятно, американского, а снимки выкрали и выложили в свободное пользование. Я рассматривал и чувствовал, как холодная безжалостная лапа сжала сердце. Не люблю оружия, вот такой я пацифист, хоть и мужчина, а здесь танки рядом с городом, бронемашины, тяжелые орудия, грузовики с топливом. Пока рассматривал, двигая по столу, как в пасьянсе, Лысенко напомнил со значением:

– Вблизи нашей границы.

– Давно?

– Давно, – ответил он сокрушенно. – Мы обратили внимание сразу, тогда в самом деле шли маневры, но после них воинская часть так и осталась. Там все затихло, а у нас постепенно забылось.

– И забылось?

– Да. Замечают то, что шевелится. А эта армия затихла и не двигалась.

Бронштейн заметил:

– Китайцы умеют ждать. И накапливать силы. Для них нет ничего тяжкого отложить победу на год, два или даже тысячу. Для такой древней страны, что живет, как страна, а не скопище политкорректных личностей или, напротив, косоруких раздолбаев, это не внесет разброд и шатания.

Лысенко покачал головой, развернул рулон бумаги и придавил края книгой.

– Читайте. Похоже, время ожидания для Китая кончилось.

Мои плечи передернулись, словно попал под струю морозного ветра. Бронштейн начал вслух зачитывать места из этой распечатки перехваченного секретными службами разговора: представители Китая, Японии, а также Индии планируют срочную встречу «в верхах». Повестка дня не разглашается, но комментаторы сходятся во мнении, что других толкований быть не может: разговор пойдет о неожиданной идее, охватившей загадочную и непредсказуемую Россию. Русские снова удивили весь мир: сперва отказавшись от идеи строить коммунизм, а теперь от всяких попыток вести Россию «особым путем», как пробовали уже пару последних столетий.

Только сейчас я обратил внимание, что Лысенко едва держится на ногах, глаза воспаленные от бессонницы, пошатывается даже в кресле. Голос проскрипел, как у больной во­роны:

– Надо спешить!

– Знаю, – буркнул я.

– Знать мало, – огрызнулся он сонно. – Если не сумеем что-то предпринять, то не спасем Россию, а ускорим ее крах. После совещания двинут войска на захват Сибири! Им надо опередить американцев.

Я развел руками.

– Что мы можем сделать? Я не могу отдать приказ перебросить войска на границу. Я еще не президент. Могу только подсказывать отдельным людям, уже вовлеченным в сферу нашего влияния. А президент, черт бы его побрал, занят только тем, что спешно пересматривает свою предвыборную программу, сколачивает коалицию с конкурентами, обещая им голоса в правительстве! Было время, когда я его уважал… Сейчас надо бросить все наши войска до последнего солдата, хрен с нею, западной границей!.. Всех, даже пограничников и таможенников! Завтра уже будет поздно.