Ярость - Никитин Юрий Александрович - Страница 118

Полковник предположил:

– Лейтенант Чернов турнул, вот и убрались. Он строгий служака.

– Да, не чета нынешним, которым все трын-трава.

Но он продолжал хмуриться. Лысенков спросил дружески:

– Что стряслось? Дома неприятности?

– Дома у всех неприятности. Три месяца без жалованья… Но что-то мне не нравится на этих мониторах.

– Что?

– Не знаю. Мерещится что-то.

– Если мерещится, перекрестись, – посоветовал Лысенков. – Все пройдет, как три бабки пошепчут.

– Да? Но что-то не так.

– Я ж говорю, перекрестись! Сейчас даже генералы на каждом шагу крестятся. Крестятся да «Отче наш» читают.

– Да, им бы рясы вместо погон… А вон на том экране, видишь, бровка чуть повреждена. Посмотри!

Лысенков всмотрелся. Зоркие глаза Давыдяка заметили такую мелочь, но когда везде разруха и разлад, то лишь чересчур свирепый служака будет добиваться, чтобы все блистало чистотой и порядком.

– Ну и что? – спросил он, морщась.

– А то, что я сегодня заставил ее поправить! И проследил, чтобы поправили!

Лысенков не успел сказать, что это уже чересчур, вся страна в развале, а он наводит чистоту и такой порядок, что лишь в царской армии могло быть или в сталинской, но Давыдяк уже потянулся к пульту, включил переговорное устройство:

– Тревога! Тревога по всем отсекам. Немедленно…

Издалека раздались выстрелы, вскрик. В распахнутую дверь было видно, как на том конце коридора показался бегущий человек, упал, а из-за поворота выскочили фигуры в пятнистых комбинезонах. Все трое разом выпустили очереди. Падая, оба офицера бросили руки на пульт, но у Лысенкова это была уже рука мертвеца.

Замигали лампочки, вспыхнул сигнал тревоги. Десантники неслись, как снаряды из гранатомета, но перед самым входом в зал с двух сторон метнулись навстречу одна за другой тяжелые створки. Широкие пазы вошли один в другой так точно, что между ними не просунуть и волоса.

Давыдяк откатился от пульта, в руках уже был пистолет. Огляделся, дверь закрыта. Из-за малого пульта следят широко распахнутыми глазами Светлана и Лена, жены армейских офицеров, что работают дежурными.

Под Лысенковым растекалась лужа крови, и Давыдяк не стал пытаться поднимать друга, с которым служил десять лет, не стал трясти и спрашивать, что с ним. Перекатившись через голову, он сорвал со стола трубку телефона:

– Тревога!.. Нападение на центральный пульт!..

Женщины видели, как он отшвырнул трубку, связь прервана, затравленно огляделся:

– Дверь их не задержит, быстро все под ту стену! Закройтесь столами.

Светлана закричала в страхе:

– Что это?

– Света, – бросил он жестко, – ты жена офицера.

– Но я не хочу…

– Надо было идти замуж за коммерсанта, – бросил он. Не успел добавить, что коммерсантов стреляют еще чаще, передернул затвор. – Я не знаю, кто они, но я знаю, кто мы.

– Назар Петлюрович! Не надо! Мы же не на войне!.. Сдадимся…

Причитая, обе забивались под стол поглубже, не замечая, что уперлись в стену. Грохнуло, пол дернулся под ногами. Дверь вылетела в огне и вспышке, взрывная волна бросила его наземь. Прижавшись к полу, он начал быстро и точно стрелять в фигуры, возникавшие в проеме, целясь в лица, ибо под комбинезонами чувствуются массивные бронежилеты.

Длинная очередь подбросила его над полом, но он успел нажать курок, и последняя пуля ударила в глаз стрелявшего.

Полковник Кравец, глава десантников, добрался к пульту раньше, чем на пол рухнули тела защищавших офицеров. Его пальцы молниеносно пробежали по клавиатуре. Экран бесстрастно светился ровным белым светом. Черные буквы и цифры догоняли одна другую, колонки и графы быстро заполнялись. Где-то появлялись вовсе странные цифры, понятные только программистам.

Лейтенант Шахраенков подбежал, быстро простучал по клавиатуре код, всмотрелся:

– Готово!

Кравец взглянул в побледневшее лицо молодого офицера:

– Уверен?

– Почти на все сто.

– Если поставишь хоть одну запятую не тем боком, – предостерег Кравец, – здесь все взлетит к чертовой матери.

– Ого! Зачем такие предосторожности?

– Охрану ставили не от нас, патриотов, которым нужно провести всего лишь пару самолетов. Ну, пусть две-три пары! Здесь сердце всей системы ПВО западной границы.

Шахраенков коснулся Enter так осторожно, словно та была горячая, как сковородка на огне. На экране всплыла красная табличка: «Код неверен. Вы желаете, чтобы новый код заменил старый?»

– Желаем, желаем, – сказал полковник. Сопел в плечо молодому программисту, которому навесили погоны. – Уф, успели…

Шахраенков спросил тревожно:

– А что будет с нами?

– Когда победим, – бросил Кравец, – получим ордена, как спасители Отечества.

– А если…

Полковник рассмеялся:

– Знаешь, какие головы это разрабатывали? Весь Пентагон! И не последние два дня, как можно подумать, а годиков так пять-шесть. Да-да, они и такое предусмотрели!.. Лучшие умы, лучшие стратеги!.. И, конечно, все их самые мощные компьютеры, которые ты так уважаешь. А в Пентагоне, как я слышал, самые мощные компьютеры в мире.

Шахраенков завистливо кивнул. Еще в университетской среде ходили восторженно-завистливые слухи о ста тысячах суперкомпьютеров, которыми Пентагон каждый год обновляет свое ведомство. Это не какая-то там наука, которой нужны всякие там академики, а генералы – народ ценный и нужный.

За пультами управления уже сидели офицеры, серьезные и сосредоточенные, всматривались в данные на радарах. Шахраенков не успел устроиться в кресле поудобнее, как из соседней комнаты крикнули:

– Неопознанные объекты на радарах!

– В каком квадрате?

– Двадцать два тридцать…

– Понятно, – прервал полковник с другого конца зала, – это они. Минута в минуту, что значит – европейцы. Наверное, у них немцы за летчиков.

Один из молодых офицеров за пультом протянул:

– Ух ты… Сбивать?

– Ты что, дурак! Что за шуточки? Похоже, они вошли в зону.

– Да, на запрос «Свой-чужой» не отвечают. Может, шарахнуть? Все-таки американцы… А если еще и немцы…

Кравец скрипнул зубами. Эти реформы совсем развалили дисциплину. Сказал, сдерживая ярость: