Слабое звено (Ключевая фигура) - Нестеров Михаил Петрович - Страница 83

Весело, иллюминаторы большие, земля… рядом, о господи! От ее близости с непривычки сердце уходило в пятки. Под металлический лязг «шасси» директор аэропорта задремал.

Самара. Вот это вокзал отгрохали! Вот это воздвигли самарцы монумент! С одной стороны, похож на мечеть, с другой – на огромную синагогу, в которую могли уместиться все верующие земель Израилевых. Удивившись еще и заоблачным ценам на такси, Лев Давыдович вскоре очутился в аэропорту Самара. Тут все оказалось нормально, без «вывихов»: здания, как и положено в Аэрофлоте, приземистые.

С немецкой точностью рассчитав время, уже через час после прибытия на аэровокзал Шейнин встал в очередь на регистрацию, отметившись у старшей туристической группы. Пассажиры, прошедшие регистрацию, имели возможность зайти в магазин беспошлинной торговли. Лев Давыдович, проходя мимо, за стеклянной перегородкой увидел еврейского священнослужителя – в черном костюме, белой сорочке, застегнутой наглухо, и шляпе. Все бы ничего, если бы раввин с короткой бородкой не покупал…

В его руках управляющий аэропортом увидел продолговатую коробочку разрекламированного одеколона «Юнкерский» по цене восемнадцать долларов. И сейчас реклама одеколона над прилавком бросалась в глаза: «Он русский – и это многое объясняет». В случае с евреем, точнее, с выбором парфюмерии, – наоборот, малость запутывало. Если бы Шейнин был израильским полицейским, заподозрил бы неладное, как в случае с террористом-смертником. Если у последнего не «бил» багаж, то у этого – парфюм.

«Где я мог его видеть?» – задался вопросом Лев Давыдович. Лицо священника за круглыми очками со слегка затемненными стеклами показалось ему знакомым.

На смену немецкой точности пришла английская педантичность: самому подойти и представиться Шейнин посчитал неуместным, может, подумал он, в самолете их места окажутся рядом. В случае чего, игнорируя лишенные смысла правила приличия, можно будет напроситься к соотечественнику на соседнее кресло.

Пассажиры дружно погрузились в автобус, доехали до самолета и выстроились в очередь перед трапом. Среди них было много женщин и детей и даже один священник. Этакий еврейский капеллан на гражданском воздушном судне. Он стоял в числе первых и прошел на борт, на секунду обернувшись.

«Бесспорно, где-то я его видел», – уже не сомневался Шейнин. Именно сейчас он почувствовал это, когда священник задержался на трапе. Почувствовал остро, словно уже переживал однажды схожий момент. Именно на трапе, у входа в самолет?

Директор пропустил вперед себя женщину с ребенком, и у него внезапно пересохло во рту. Дежа вю. Даже голова слегка закружилась.

Священник. Не дает покоя мысль о культе. Когда он последний раз беседовал с раввином, имамом, православным батюшкой?..

Православным…

Православным?..

Нет, не вспомнить. Непроизвольно качая головой, Шейнин ворочал страницами памяти. Хотя… Может, он не знает его, но слышал имя? При чем тут имя, если голова забита лишь расплывчатым образом и такими же неясными моментами, связанными с самолетом. А значит, с работой целиком? С огромным международным аэропортом, куда ежедневно прибывают десятки рейсов? Как тут вспомнить какой-то отдельный момент, который, может быть, лишь краем коснулся его памяти?

Но нет, не краем. Что-то значительное произошло, иначе не участился бы пульс, не закружилась голова.

Так, хватит всех пропускать, решил Шейнин, женщины и дети уже на борту, остались одни мужчины.

Что?!

Одни мужчины?!

Вот-вот дастся в руки разгадка.

Он решительно шагнул на первую ступеньку трапа, кивком головы ответил на улыбку стюардессы. В салоне первым делом огляделся… Вот он, странный покупатель, странный пассажир, заставивший поволноваться директора аэропорта.

– Здравствуйте. Летите в Рим? Не против моего соседства?

– Добрый день, – отозвался священник, отвечая на вопросы не по очереди, а «каскадом». – Не против, садитесь, пожалуйста. Лечу в Рим, как вы правильно заметили.

Марковцеву проще было покинуть страну, к примеру, из международного аэропорта Самара, нежели из Шереметьева. Впрочем, он держал в голове и другой вариант – аэропорт Новоград, учитывая один момент: если на каком-то контрольно-пропускном пункте и будет усилено внимание, ориентированное на поимку преступника, то не в Новограде. О Марковцеве помнят в этом городе, многие видели его в лицо, тем самым внимание их притупится. Они жили не его образом, а собственно событиями. Некоторые, противореча логике, но не психологии человека, ждали чего-то похожего. Но только не возвращения в эти края Марка.

Все же Сергей отказался от этого варианта. Но кто мог предположить, что на борту самолета, отправляющегося в Италию, где на его счету лежала круглая сумма денег, он встретит знакомое лицо именно из Новограда. Роковая случайность, иначе не назовешь.

Он покидал родину в тот день и час, когда с журналиста телекомпании ТВ-6 снимался запрет на обнародование видеоматериала, записанного в день публичной казни Султана Амирова. Именно в этот час генерала Прохоренко корежило от злобы, а минуту назад выпустило из клещей кратковременного шока. Попутно начальник управления сделал резонный вывод: его специальный агент сейчас далеко от родных рубежей и водоразделов.

– Надолго? – упорствовал Шейнин, решив, пока не вспомнит, так и будет задавать вопросы. Отчасти потому, что чувствовал: еще немного, и он получит окончательный ответ.

Положив ручную кладь на полку, Шейнин собрался опуститься в кресло, но его остановил голос соседа:

– Не в службу, а в дружбу: положите и мой саквояж, пожалуйста.

В службу…

В памяти Льва Давыдовича всплыло нечто библейское: «Марка возьми и приведи с собой, ибо он мне нужен для служения». И слова эти прозвучали будто бы голосом собеседника.

Шаг за шагом он приближался к разгадке.

– Спрашиваете, надолго ли я улетаю? – Сергей дождался, пока его сосед займет место рядом. – Кто знает?.. Здесь я увидел все, что должен был увидеть. Но, возможно, скоро я вернусь. Возвращение – это покаяние, однако оно не подразумевает забывчивости о собственных грехах. Маймонид говорил о покаянии в три этапа: «Осознание греха, отказ от греховного поведения и неповторение подобного в последующем». Не повторение – говорю это искренне, Лев Давыдович, потому как вы узнали меня.

Шейнин проглотил тугой ком, подступивший к горлу. Да, он узнал этого человека, который, наверное, не рассчитывал на подобную встречу, но стойко, до некоторой степени мудро повел себя в сложившейся ситуации.

– Давайте я расскажу вам конец истории, начало которой вы знаете, – предложил Сергей.

Лев Давыдович не стал отказываться. Он вдруг почувствовал способность предугадывать события, и, что бы ни услышал он от рассказчика, его решение, принятое спонтанно, на подсознательном уровне, останется без изменений. Он верил – и все – в искренность Марка, как если бы сам был священником, а его собеседник – кающимся грешником. До некоторой степени так и было.

– Расскажите, – кивнул Шейнин. – Но прежде ответьте на вопрос: в вашем саквояже нет парашюта?

– Как нет и запасного аэродрома в кармане, – откликнулся на шутку Марковцев. – Мы вместе приземлимся в аэропорту назначения, в Риме. Обещаю.

«Ну и спасибо», – кивнул Лев Давыдович.

Ему захотелось, чтобы рассказ Марка занял все время полета, чтобы, не дай бог, не осталось и минуты на вопрос, на который он отвечать не хотел. Вдруг Сергей спросит, почему Лев Давыдович летит отдыхать в Рим, а не в Израиль? Ответить правдиво, что, мол, он опасается встретить там террористов?..

Шейнин рассмеялся и вспомнил высказывание Луи де Фюнеса: «Если человек смеется между двумя инфарктами, его надо лечить».