Слабое звено (Ключевая фигура) - Нестеров Михаил Петрович - Страница 82

Он понял одно: без фона, которым являлся прямой репортаж с места событий, откровения Сергея Марковцева выглядели бы менее убедительными.

…На руке террориста снова запищал пейджер, и снова взрывотехник вздрогнул, машинально отдергивая руки. В этот раз он успел подробно осмотреть «пострадавшего»; нигде не видно замедлителей, нет их и в пейджере – в пользу этого говорило его рабочее состояние. Однако прошло полминуты, прежде чем, поежившись и передернув плечами, сапер нажал на кнопку пейджера. На экране высветилась надпись: «Парень, он взрывал дома, убивал мирных жителей, казнил пленных. Прав я или нет, узнаю, когда ты сделаешь свой выбор».

Руки сапера дрогнули. Его не приглашали поучаствовать в казни, не собирались поделиться ответственностью. Незнакомец, сбросивший это сообщение, сомневался, советовался и сам советовал поступить по совести. И он где-то рядом, видит все действия сапера, перечитывающего строки:

«Парень, он взрывал дома…»

Взрывотехник оглянулся, словно надеялся увидеть незнакомца совсем рядом…

Как поступить в этой ситуации? Он – профи, и мину, какими бы хитрыми взрывателями ее ни окружай, обезвредит. А дальше? Подняться, махнуть рукой – мол, все в порядке – и облегченно вздохнуть?

Да, облегченно…

«Парень, он убивал мирных жителей…»

Все в порядке, мина обезврежена, забирайте его. И живодера увезут в тюрьму. И он будет жить. А сапер, читая газеты и глядя на экран телевизора, будет видеть перед глазами бегущую строку:

«Парень, он казнил пленных…»

А если бы он не получил это сообщение, что тогда? И в этом случае совесть не оставила бы его в покое.

Может, это неизвестный облегчал ему жизнь? Да, наверное, так. Он давал возможность разделить не внутреннюю неустроенность, а, наоборот – чувство удовлетворения, победы. В одиночку такую задачу решить очень трудно. Он выручал сапера, давал возможность дышать спокойно, легко, полной грудью, с чувством выполненного долга.

Как много дало ему это электронное сообщение… Не будучи исчерпывающим, оно тем не менее точно указывало на будущее: «Прав я или нет, узнаю, когда ты сделаешь свой выбор». Оба они должны помочь друг другу.

В этом сообщении был глубокий подтекст, о котором знали только два человека: Сергей Марковцев и покойный Андрей Овчинников. Последнему и отдавал дань уважения человек с агентурным псевдонимом Марк.

– Ну вот что, – сообщил сапер по рации, – я не робот. Слышали, пейджер пищал? Мне тут сообщение пришло: рвануть может в любую секунду. Отбой.

Он был профессионалом. Незнакомец – тоже. Один ставил мину, зная, что другой обезвредит ее. Им ни к чему лишние инструкции. Уверенный в том, что часы в данный момент исполняют функции секундомера, который нужно запустить, нажав на одну из трех кнопок «Ситезен», взрывотехник безбоязненно нажал на крайнюю справа, ибо в силу своей профессии знал все типы часов.

– Ну вот и все, приятель, – сапер заглянул в полные страха глаза Амирова. – У меня приказ министра: люди ждут суда над тобой.

Опустив край одеяла, он тяжело поднялся и зашагал к спецмашине, широко расставляя ноги и отведя руки в стороны.

Кто-то заметил улыбку на его лице, но тут же забыл об этом, поскольку все внимание было сосредоточено на подобии могилы – бронированном холме, под которым, умирая от страха, покоился серийный убийца. Вот-вот вздыбится броня, и вслед за кровавыми ошметками разлетится глухой отзвук взрыва.

Время на часах ворочало цифры. Сколько торопливых ударов сердца осталось до конца? Каждый из них для Султана был последним, каждый кричал: «Сейчас!» Сознание меркло на миг и снова вспыхивало.

Никаких мыслей о вере в то, что он делал последние годы, о любви к родине. И если бы не был накрыт броней, увидел бы среди белого дня черное небо, куда его настойчиво призывали.

Смертельный маятник опускался все ниже и наконец коснулся сердца, которое не выдержало с тем же истошным криком: «Сейчас!»

– Ну, продолжим? – Марк снова подмигнул репортеру и больше не бросал взглядов на телевизор.

Журналист указал на экран:

– Не все еще кончилось. – Опасаясь, что собеседник не так понял, пояснил более доходчиво: – Не взорвался еще.

– Взорвался, – уверенно произнес Сергей.

– А… – Палец репортера продолжал указывать на телевизор. – Вроде все цело.

– Поверь мне, все кончилось. На чем я остановился?.. Так вот, 21 сентября, в пятницу, я снова связался с Андреем Овчинниковым и по телефону предложил ему встретиться…

Прошло пять напряженных минут…

Десять…

Пятнадцать…

Ни взрыва, ни его отголосков, ни шматков окровавленного мяса из-под одеяла.

– Ничего не понимаю, – министр внутренних дел походил на сыщика из мультфильма. Он перевел требовательный и в то же время недовольный взгляд на сапера.

…На этот раз он сделал то, чего не сделал раньше. Острым ножом, похожим на хирургический скальпель, крест-накрест надрезал ткань на спасательном жилете, потом материю кармашка, топорщившуюся острыми углами. Под ней обнаружилась обертка из фольги, а не фирменная упаковка тротиловой шашки. Скальпель коснулся и ее. В глаза бросились вдавленные цифры на коричневатой поверхности: ОСТ 16-368-99. И ниже: 60%. А еще цена…

На тротиловых шашках цену не ставят.

Сапер потянулся к пейджеру, чтобы стереть сообщение. Только так он мог отмыться от подозрений, чему способствовали куски хозяйственного мыла, которыми был напичкан спасательный жилет. Взорвалось лишь небольшое, судя по всему, количество тротила в районе грудной клетки мертвеца, на то указывала тлеющая материя. Взрыв был настолько слабенький, что его не услышали с расстояния пятидесяти метров, но его как раз хватило на то, чтобы террорист распрощался с жизнью.

Эпилог

Управляющий делами ОАО «Международный аэропорт Новоград» Лев Давыдович Шейнин решил отдохнуть и взял путевку в Рим. Улетать из родного аэропорта поостерегся по нескольким причинам. Во-первых, он не любил проводов в родном коллективе, которые так или иначе навевали мысли о проводах на пенсию и, собственно, скрытый намек на свой возраст; не выносил он и повышенное внимание к собственной персоне, которого не миновать: стюардессы и пилоты – знакомые, под их взглядами он будет чувствовать себя не в своей тарелке, хотя по определению выходило наоборот, ежели, конечно, сравнивать самолет с неопознанной летающей тарелкой.

Во-вторых, Лев Давыдович хотел избежать фривольных расспросов с недвусмысленными намеками на его принадлежность к древнему этносу. Почему это он летит отдыхать в Италию, а не в Израиль? Зная его незлобивый характер, подчиненные обязательно отпустили бы подобную шутку. А он не хотел отвечать непатриотично по отношению к своей исторической родине, это, мол, там сейчас стреляют, взрывают, там – террористы. Вот не так давно по телевизору показали сюжет, где переодетый еврейским священником палестинец-смертник взорвал себя и полицейских, которым его облик показался подозрительным. Точнее, не облик, ибо одежда и внешность не вызывали сомнений, а собственно багаж или ручная кладь при нем, – даже здесь Шейнин думал аэрофлотскими стереотипами, что еще раз доказывало, что ему срочно нужно сменить обстановку и недельку-другую отдохнуть.

Он приобрел путевку через самарское агентство «Москва-тур» и добрался до Самары на поезде: хорошо, уши не закладывает, под ногами буквально твердь, а не невесть что, стюардессы, то бишь проводницы, кажутся беззубыми – ни одна не улыбнулась; так же, не раскрывая губ, одна из них что-то прошамкала про ноги пассажира. Вначале Лев Давыдович не понял, словно поезд вдруг взлетел и у него по-настоящему заложило уши, потом до него дошло, что ему рекомендуют поднять ноги. Он задрал их и держал на весу, пока наземная стюардесса не протерла под ним грязной тряпкой пол.