Последний контракт - Нестеров Михаил Петрович - Страница 44

Баженов тяжело сглотнул и дополнил: даже если Косоглазова убили не из этого оружия.

Его взгляд метался по комнате… минуя жену. Он не мог посмотреть ей в глаза.

– Давайте поговорим, ну? На кухне.

– Там вы можете поговорить с другим человеком. А мне нужно заканчивать здесь… следственные действия. Действительно хотите поговорить?

– Да, – твердо ответил Баженов.

Майор кинул оперативнику, и тот вышел из квартиры. Через пару минут вошел Герман Адамский. Он был в светлой вельветовой куртке, глаза скрывали солнцезащитные очки. Он сразу прошел на кухню и прикрыл за собой дверь.

– Николай Николаевич, здравствуйте, – сухо приветствовал он хозяина и присел на табурет. – Ответьте мне на насколько вопросов, и я прекращу все то безобразие, которое вас наверняка нервирует. Я помогу вам. Майор Косоглазов слил одному очень влиятельному человеку интересный документ и сообщил об этом вам. А вы в свою очередь обратились… Меня интересует название организации.

– ФСБ.

– Точно?

Баженов пожал плечами и выпятил губу.

– Какой мне смысл врать? Я написал письмо на имя директора. Через три дня меня приняла майор Скворцова.

– Из какого она подразделения?

– Военная контрразведка. – Полковник затушил окурок и покрутил на столе пепельницу. – Профильный отдел.

– Так, вот здесь я не понял. Я себе представляю форму вашей «телеги» и на кого вы ее накатали. Почему именно управление военной контрразведки начало работу по факту вашего обращения?

– Я поначалу тоже удивился. Я затронул небезызвестную вам организацию «Группа «Щит». Кажется, дважды упомянул о том, что на скамье подсудимых оказались рядовые члены группировки. Из одиннадцати осужденных восемь бывших бойцов спецназа ГРУ. Профильный отдел и создавался под это направление.

Баженов взял себя в руки и уже не удивлялся своему ровному голосу. То, что он переметнулся на сторону противника, также не могло вызывать удивления.

– Понятно, – кивнул Адамский. – Этот вопрос закрыт. Вы упоминали имя Сергея Марковцева?

– Естественно. И в письме, и в беседе с начальником отдела. Марковцев стоял во главе боевой единицы «Щита» и был осужден на двенадцать лет.

– С гэрэушниками вы не говорили на эту тему?

– Нет. Зачем мне это?

– С чего началась ваша беседа со Скворцовой? – спрашивал Герман. – Продолжает ли она вести это дело?

– Наверняка продолжает. Иначе вас бы здесь не было.

– Отвечайте на вопрос.

– Она сказала следующее: когда к нам приходит запрос, мы ведем дело. Это касается и конкретного человека с конкретным обращением. В любом случае они начинают работать на нас.

– Толково, – одобрил гость. – Немудрено, что вы запомнили. Теперь мы ведем это дело, а вы работаете на нас. К утру восстановите по памяти ваше письменное обращение и перечислите все документы, а также их краткое содержание, которые вы передали Скворцовой. Вы увидите меня утром. Если вы свяжетесь со Скворцовой, увидите меня еще и вечером. До свидания, Николай Николаевич.

Герман вышел, оставив дверь открытой. Баженов, горько усмехнувшись, позавидовал скорости, с которой его обработал этот человек. И ему показалось, что жизнь кончилась.

Сергей Марковцев нашел Миранду в той же бильярдной на Петровке. Он был взвинчен и походил на человека, боящегося чего-нибудь испугаться. Равно как и его настрой чем-то походил на беспредел «курганских», расстрелявших в декабре 1997 года одного из своих врагов недалеко от знаменитого здания на Петровке, 38. А до этого они устроили показательную казнь оппонентов из другой группировки – недалеко от СИЗО Матросская Тишина.

Марковцев словно возвращался в те годы, когда его боевики наравне со столичными группировками, а когда и опережая их по качеству и мастерству исполнения, валили конкурентов. Хороший был возраст. Тридцать семь, еще тогда пришел к выводу Марк, рассуждая по-спортивному, – пик карьеры, когда ты играешь лучше, но уже пора уходить на более спокойную работу. Побаливают старые травмы, но не дают покоя заманчивые предложения. И вот в груди снова слегка подзабытый кураж.

Рекламный багряный свет брызгал из глаз Сергея и степенно струился из глаз двух «атлантов», подпирающих короткий козырек над входом в игорное заведение.

Парни узнали Марковцева.

Первый зал. Дым стелется над зеленым сукном, смягчая, заглушая удары шаров, щадя уши от резкой музыки и почти не мешая отдельным ленивым голосам. Сизая дымка скрывает знакомый блеск глаз завсегдатаев заведения и все больше замедляет их ленивые движения.

Второй зал. То же самое. Миранда в этот раз одета по-другому. На ней расклешенные джинсы голубоватого цвета, кофта с длинными рукавами-фонариками, но все с тем же откровенным, чуть ли не до пупка, вырезом. Белоснежный бюстгальтер подчеркивает ее прелести. В тонких пальцах сигарета.

– Пошли? – Сергей кивнул на выход. – Я нашел «Кудряшку» со старым переводом.

Миранда сняла со спинки стула свою белоснежную сумочку «Шанель» и даже не попрощалась с приятелями. Спокойно так, без суеты. Не из-за «Кудряшки» и иллюзорного образа отца, вставшего подслеповатым призраком за плечами Сергея, а ради какого-то интереса. Еще в первый раз Миранда отметила, что Марковцев молчаливый и скучный, но с ним интересней, чем с болтливым.

У нее всегда была возможность потренироваться над воссозданием образов людей, окружавших как отца, так и ее саму. Может, от нечего делать, от того же уныния, которое она отметила и в Сергее. Она мысленно подражала отцу – она глава банка, председатель совета директоров управляющих компаний; мысленно копировала Адамского – она шеф службы безопасности. И не потому, что в ней преобладало мужское начало, хотя взгляд, мимика, жесты были «чисто» мужскими, даже голосовые интонации. А вот речь сложена по-женски, с едким сарказмом, с долей ревности и превосходства. Впрочем, внешние признаки – это схожесть с отцом. Стала бы она подражать своей матери или жене какого-нибудь бизнес-партнера отца? Да никогда в жизни. Та же уникальная женская ревность не даст сделать этого.

Вот и Сергей стал для нее объектом наблюдения и анализа. На взгляд Миранды, он походил на лесника. Он не водит по лесу и не талдычит, подглядывая в Красную книгу, про сорта деревьев, трав, редкого кустарника, исключительной зверушки, залетной птицы – ему такие детали вроде побоку. Он просто стережет свой лес от браконьеров. Заслышал визг пилы – и в ту сторону, но уже со своей бензопилой и с вратарской маской техасского маньяка. Услышал выстрел – и на звук. Уже со своим ружьем или там карабином. Делает выстрел, прикусив зубами запасной патрон, потом «ломает» ствол и загоняет в него «прикушенный» заряд. Бабах! – выстрел по убегающей фигуре.