Надежды и муки российского футбола - Мильштейн Олег Александрович - Страница 171

Футбол – это просто сочетание двух принципов. С одной стороны, порядок и класс, организованность и тренерская мысль, игра по четкому, предложенному умным, толковым тренером стратегическому плану с домашними заготовками, с другой – вдохновение и импровизация. Поэтому сочетание порядка и вдохновения, дисциплины и импровизации, сердца и ума – это неизбежно в футболе. Только в таких случаях и при наличии этого сочетания рационального и эмоционального футбол добивается самых высоких побед, свидетельством чему является, скажем, успех бразильцев хоть в 1970 году, хоть в 2002-м.

Духовность футболиста, спортсмена вообще… Это очень сложный вопрос и ответить на него очень трудно. Тут не может быть никаких правил, никаких определенных установок – духовность зависит от конкретных людей, от конкретных игроков, и я могу привести совершенно взаимоисключающие, полярные примеры. Высокодуховный футболист, оказывающийся бездарем, – и футболисты, не обладающие никакими вообще, казалось бы, эмоциями, находящиеся на самой низкой ступени духовного, нравственного, эмоционального развития, становящиеся чемпионами и восхищающие трибуны и торсиды. Все это очень не шаблонно, очень индивидуально. И укладывать все это в какие-то каноны я бы не взялся, честно говоря.

Я вспоминаю тех футболистов, тренеров – бразильцев, с которыми я много общался. Там тоже эта шкала совершенно невероятная: от духовности до бездуховности, от эмоциональности до сухости. Но в основном они люди эмоциональные. Классический случай: чемпионат мира 1958 года, специальный психолог профессор Карва-ляис изучает психологическое и духовное состояние игроков, проводит тесты, заставляет футболистов рисовать каких-то человечков, решать какие-то задачки. По итогам обследования заявляет, что Гарринча – совершенный тупица, что он не может даже выслушать тренерскую команду и адекватно ее воспринять, переработать и воплотить в жизнь, что его не надо вообще ставить на игру. Его-таки не ставят, первые два матча он пропускает. Появляется компрометирующий материал на многих других игроков. Чемпионат подходит к третьему туру, и на матч против сборной Советского Союза Гарринчу все же ставят на игру – и он устраивает такой карнавал, что все эти тесты профессора Карваляиса превращаются в анекдот.

Духовный уровень этого Гарринчи был совершенно, казалось бы, ничтожный. Этот человек был и не образован, и не развит, и не умен, и не учен, и абсолютно с общепринятой точки зрения отсталый тип, но был шутник, веселый парень, но мог запомнить Париж только потому, что там у тренера на перроне слетела шляпа, больше ни с чем он этот Париж не идентифицировал. Как-то с удивительной легкостью поверил массажисту, который хотел у него выцыганить приемник. Гарринча купил этот приемник в Швеции за сто баксов. Приемник на коротких волнах, принимает местные станции. Массажист ему говорит (а массажистов и врачей не выпускали тогда с командами в город со спортбазы, они были на строгом режиме; у игроков еще были какие-то возможности увидеть город, а те не могли; «нашему» страшно тоже хотелось обзавестись этим приемником): «Мане, вот ты купил приемник – послушай, он говорит только по-шведски». – «Ну и что?» – «Так ты приедешь в Бразилию, и над тобой все будут смеяться: что за приемник ты купил, надо было покупать приемник, по которому на всех языках говорят». – «Да? Ачто ж теперь делать?» – «Ну продай его мне!» – «Ну давай!» – «Только у меня нет, – говорит, – ста долларов, у меня только сорок». – «Ох, мать честная, уговорил!». И отдал за сорок. Он поверил, что приемник будет говорить по-шведски во всем мире.

В то же время есть футболисты, отличающиеся очень высокой духовной культурой. Я не знаю, можно ли установить какую-то прямую причинную связь, взаимозависимость между эмоциональным настроем человека, его духовностью и уровнем его игры. Это материал для размышлений, для анализа: можно было бы вспомнить десятки, может быть, сотни примеров и делать какие-то заключения. Сейчас я этого просто не берусь делать, но я знаю, что, как и в любой другой сфере жизни, в футболе бывают разные люди, разного уровня развития и разной степени духовности, вращающиеся на разных орбитах нашего бытия и отличающиеся совершенно различными уровнями эмоционального, духовного развития.

Иногда это отражается на уровне игры, иногда нет. Человек более развитый легче мирится с ограничениями, которые на него налагает футбол: режим, концентрация, лишение возможности побыть с семьей в перерывах между матчами, подчас необходимость сидеть около месяца взаперти на тренировочных сборах. Человек более развитый эмоционально, духовно это преодолевает, находит разные способы отвлечения, не только карты или лото. Для более примитивных существ это более тяжелое наказание, они с ним не могут смириться и чаще убегают в «самоволки». Ставить в прямую зависимость уровень, степень эмоциональной развитости, высокой или невысокой духовности с результатами игры я, честно говоря, не берусь. Понятно, что это наличествует, как в любой другой сфере человеческой деятельности: как у строителей космических кораблей, как у парикмахеров, как у журналистов. Все они сильно отличаются друг от друга, и не всегда это влияет на выполнение ими своих профессиональных функций.

Конечно, футбол налагает определенный отпечаток на жизнь человека, на его привычки, на его поведение. Так же, как всякая другая профессия: моряки ходят враскачку, у них возникают особые проблемы вдали от семейства в течение месяца; есть свои профессиональные приметы у сталеваров, у водителей-дальнобойщиков… Безусловно, есть какие-то свои особенности, свои родимые пятна и свои приметы, отличающие футболиста от других. Но говорить о том, что футболисты перерождаются, вырастают в какую-то касту, во что-то отдельное, совершенно независимое, я не стал бы. Хотя если брать какую-то массу середняков, для которых в той же России, где-то еще футбол стал уже не спортом в высоком понимании слова, а просто способом зарабатывания денег, вот у тех, кто сегодня играет в «Шиннике», завтра в первом дивизионе, послезавтра готов поехать во второй, если ему заплатят там больше, чем в более высокой лиге или в более высоком дивизионе, – у них, наверное, может проявляться какая-то такая кастовая солидарность. Как у уличных торговцев, у дальнобойщиков или у преподавателей физкультуры в средних школах. В какой-то степени это допустимо, но в массе своей футболист вчера был футболистом, сегодня стал обычным человеком. Я знаю многих бывших футболистов, достаточно духовно развитых, интересных, эмоционально богатых, которые сумели расстаться с футболом достойно и нашли себя в новой жизни. Футбол не наложил на них какого-то трагического отпечатка, как это было, скажем, с торпедовским Ворониным (известно, чем он кончил), со множеством других, которые не могли приспособиться к новой жизни. Да, футбол налагает отпечаток на жизнь, на поведение, на привычки людей, может быть, даже на их речь. Но говорить о создании какой-то особой касты футболистов в нашем обществе я бы все-таки, несмотря на это, не стал.

Я, честно говоря, не задумывался, почему великие футболисты редко становятся хорошими тренерами. Думаю, для того чтобы стать футболистом, достаточно хорошо играть в футбол, а для того чтобы стать тренером, нужно иметь еще какой-то интеллектуальный багаж, какой-то совсем другой уровень развития, который не обязателен для футболистов. Ведь блистательно играющий футболист может быть совершенно глупым, совершенно не образованным человеком. Тот же Гарринча: великий футболист, но, конечно, никаким тренером он никогда не мог бы стать и не согласился бы, даже если бы ему предложили, потому что это был абсолютно неразвитый, примитивный, не умеющий соображать, ни о чем не думающий человек. Подавляющее большинство футболистов не предназначены для роли тренеров просто в силу своей ограниченности. Тренер – это уже главнокомандующий, это уже стратег, это уже достаточно высокоразвитый человек. Качества, присущие тренеру, у подавляющего большинства футболистов отсутствуют.