Обладатель великой нелепости - Левандовский Борис - Страница 48

– Вы считаете – он разумен? – голос Германа проскрипел настолько сильно, что Лозинский не сразу понял вопрос.

– Нет, но я убежден, что этот вирус каким-то образом связан с сознанием. Знаете, не смотря на все достижения современной науки, человечество во многих аспектах познания окружающего нас мира ушло не так уж и далеко от темных знахарей, живших три тысячи лет назад. И такая наука, как вирусология, совсем не исключение. Например, до сих пор вспыхивают споры в научных кругах о том, какова вообще природа вирусов, к какому типу материи их относить – живой или не живой. Они обладают признаками обеих. Я думаю, в вашем случае все дело в череде каких-то до нелепости редких совпадений.

– Великая Нелепость, – сказал Герман.

– Вот именно! Это очень точное определение.

Лозинский откинулся на спинку стула, несколько секунд молчал, что-то соображая, затем вдруг подался вперед:

– Мне пришло в голову… может, существует возможность избавить вас от всего этого. Или стоит хотя бы…

Герман моментально ощутил взрыв ярости, который уже не мог контролировать; позвоночник пылал раскаленным льдом. В долю мгновения к нему с удесятеренной силой вернулось желание разорвать Лозинского в клочья.

– Я хочу сказать, – тем временем продолжал хирург, – вам совершенно нечего терять. Он подчистую выкачивает все ресурсы вашего организма…

– Как бы не так, Добрый Доктор! Может, ты лично желаешь заняться мной?! – с чудовищным резонансом проскрипело существо, сидящее перед ним…

Лозинский скривился от страшной режущей боли в ушах.

…и вскочило на ноги единым движением, за которым не мог уследить человеческий глаз.

– Вот она – любимая песенка всех Докторов!

Лозинский смотрел на обезумевшее чудовище и, кажется, впервые по-настоящему испугался.

– У вас сложилось обо мне превратное мнение. Я вовсе не предлагал сделать из вас подопытное животное.

– Мне надоело слушать твою болтовню, Добрый Доктор! Будь благодарен и за те два лишние часа жизни, которые тебе удалось заработать!

Оно стало приближаться к Лозинскому, но явно не торопилось.

– Да… с чего и начиналось, – проговорил Лозинский, поднимаясь со стула. – Не хочется умирать сидя… – у него было выражение человека, сделавшего неожиданно мрачное открытие. Хирург только сейчас ощутил резкий кислый запах, исходивший от существа, с которым провел в одной комнате почти два часа.

Врач скосил глаза на отвертку, валявшуюся на полу… понимая, что его шансов справиться с наступающей тварью за последние сто двадцать минут совсем не прибавилось.

– Даже если ты завопишь как сотня мучеников, я успею получить достаточно времени, чтобы понаблюдать за твоими корчами от начала и до конца, – пообещало чудовище и, словно издеваясь, легонько толкнуло хирурга в грудь указательным пальцем, твердым и шершавым, как кусок металлической арматуры.

– Жаль, что ты не способен вспомнить тот день, когда ты так здорово позаботился обо мне – восьмое марта прошлого года. Ничего, я ограничусь тем, что имею. Ведь это уже немало, правда, Добрый Доктор? Хотя, знаешь, – палец-сук вновь ткнулся в грудь Лозинского, на этот раз уже сильнее, – вообще-то мне на все эти сантименты абсолютно насрать!

– Восьмое марта? – пробормотал хирург, и его лицо как-то сразу приобрело серый оттенок.

– Что такое, Добрый Док? Тебе нехорошо, может, валерьянки? – палец-сук снова ударил в грудь, Лозинский пошатнулся.

– Не может быть… – врач почти шептал, но то, что некогда было Германом, отчетливо слышало каждое его слово. – Да, восьмое марта… разве перепутаешь. Это был ты, конечно. Теперь я тебя вспомнил – еще нет и тридцати, острый перитонит… Кажется, Геннадий или Герман… – палец существа двинулся к его груди, но неожиданно замер.

– Что все это значит, Добрый Доктор? Похоже, ты не просто вспомнил… что-то еще?

– Кажется, тебе действительно нужно сделать то, ради чего ты сюда явился, – перед взглядам хирурга сейчас была картина, далеко отстоявшая во времени от 8 марта 1998 года.

Душманы сбили «стингером» вертолет, в котором находился капитан медицинской службы Феликс Лозинский, перелетавший в составе спасательной группы из кабульского госпиталя в горы, где вследствие долгих боев было много раненых. Летчики сумели посадить почти неуправляемую машину и продержаться до прибытия помощи. Однако Лозинского тяжело ранило осколком гранаты. Он потерял много крови и едва цеплялся за жизнь. По прибытии в санчасть ему требовалось срочное переливание. К счастью, удалось быстро найти обладателя необходимой первой группы и главное – с отрицательным резусом. Донором был один из пленных «духов»…

– Ты снова морочишь мне мозги, Добрый Доктор? Говори, что произошло в твоей хитрой седой голове, иначе – я убью тебя очень медленно… – прохрипело существо в самое его ухо; из него в раковину засочилась тоненькая струйка крови.

– Ты умирал… Редчайшая комбинация. Времени не было и необходимой крови тоже. Наша больница не американский госпиталь из телесериала… Теперь ясно?

– Нет! – существо схватило врача за волосы и резко вывернуло его голову лицом вверх, так, что хрустнули шейные позвонки. – Неееет!

– Я – твой донор.

Существо толкнуло врача, и тот упал на пол вместе с подвернувшимся стулом.

То, что когда-то было Германом, зашлось в невыносимом для человеческого уха скрежете – оно смеялось.

Кровь хлынула ручьем из обоих ушей Лозинского. Тот пытался закрыть их ладонями; красные струйки, просачиваясь между пальцами, устремились на паркет.

Монстр внезапно умолк и отступил назад.

– Прощай, док.

Лозинский приподнялся на локте; по бледно-серому лицу длинными полосами размазалась кровь, глаза беспорядочно метались по комнате.

– Теперь ты тоже знаешь.

Лозинский потерял сознание, и его голова глухо ударилась о паркет…

Часть III.

Обитатели ночи

Глава 1

Мелочи жизни

Серое тельце крысы бесшумно скользнуло у самого лица мужчины, спящего на старом, знавшим лучшие времена матраце, расстеленном на бетонном полу крошечной конуры. Крыса подбежала к свесившейся на пол левой руке человека, ее маленький нос задвигался, в такт аккуратным прямым усам. Затем тварь замерла, устремив неподвижный взгляд черных глазок-бусинок на руку мужчины, и легонько ткнулась в нее мордочкой. Мужчина приоткрыл сонные глаза.

«А, это ты…» – буркнул он. Крыса нетерпеливо задергала коротким хвостом, похожим на жирного солитера, выглянувшим из задницы поглядеть, что там новенького во внешнем мире.

«Сейчас…» – мужчина сел (конский волос матраца издал под ним тихий скрип), бросил короткий взгляд на старый механический будильник «Слава», тикавший в углу каморки на деревянном табурете, и открыл стоявший у изголовья «дивана» прямоугольный деревянный ящик.

Мужчина убрал со лба прядь длинных давно не мытых волос, наблюдая, как крыса жадно хватает с пола свой ужин в виде колбасных шкурок и кусочков слипшейся гречневой каши, перемешанных с остатками салата из квашеной капусты.

В подвале было тихо, только обычный фон: журчание воды в трубах да какофония, проникавшая сюда с первых этажей – человеческие голоса, смех, звучавшие размыто и приглушенно, словно доносились они с поверхности радостной, освещенной солнцем земли, в огромный, упрятанный глубоко под корнями деревьев темный склеп. Болтовня и музыка из громко работающих телевизоров, одинокий вой стиральной машины…

Что ж, скоро настанет ночь, и это означает, что он, по крайней мере, до утра может ни о чем не беспокоиться. Разумеется, если очередная вылазка пройдет благополучно. Мужчина отошел от двери и снова присел на матрац, глядя, как крыса заканчивает свой торопливый ужин.

Крохотную комнатку три на два метра освещала маломощная лампочка, хитроумно соединенная прямо с оголенными выводами проводов под низким потолком. Центр каморки занимал матрац, на деревянном табурете неровно тикал будильник с проржавевшим в некоторых местах металлическим корпусом и одинокой часовой стрелкой, – слышалось, как маятник то и дело дает сбой, будто старое больное сердце. В углу у дверей возвышался маленькой стопкой гардероб из пары свитеров, потертых джинсов, нескольких пар носков и одной сменной рубашки. Впрочем, что-то подсказывало, что владелец не так давно причислялся к тем, кого в обществе называют бомжами.