Солнце цвета ночи - Казаков Дмитрий Львович - Страница 82

Нерейд вздохнул тяжко, Ингьяльд бросил на конунга укоризненный взгляд, но тот отскочил, как камушек от щита. Ворча и бурча, викинги зашагали к берегу, за каждым на воде оставался грязный след, медленно растворялся, исчезал в голубых волнах.

Костер нещадно дымил, выплевывал искры, точно сварливая баба – проклятия, но разгораться не желал. Пламя высовывало из веток алые языки, и тут же прятало обратно.

– Что с ним такое? – Гудрёд дунул изо всех сил, зачихал, закашлял, а когда повернул лицо, то оказалось, что оно все в пепле.

– Знак судьбы, как сказал бы наш эриль, – Эйрик вздохнул, окинул взглядом охваченное пожаром заката небо, похожий на зубчатую стену лес и мерно шелестящее море.

– Где бы его взять, этого эриля? – Гудрёд распрямился, закряхтел, как старый дед.

На одном месте драккар простоял почти два месяца.

Эйрик каждый день наносил на рулевое весло зарубку, и если не ошибся, то в Северных Землях наступила осень. Здесь же, на теплом берегу неведомого моря, солнце грело так же, как и раньше, деревья не спешили желтеть, и только дожди шли с каждым днем чаще и чаще.

Когда Эйрик спросил одного из ольмеков, скоро ли придут холода, тот выпучил глаза и сказал, что лет через пятьсот, после того как погаснет солнце и загорится новое, более тусклое…

Больше Две Марки вопросов не задавал.

Оставшиеся около корабля викинги мучались от безделья, каждый день махали мечами для развлечения, лязгом и азартными воплями пугая птиц в лесу и заставляя подглядывающих ольмеков в страхе прижиматься к земле.

Пару раз северян приглашали в деревню на праздники, усаживали на почетное место, откуда хорошо было видно человеческое жертвоприношение, и даже поили октли.

Несмотря на теплое солнце и полное отсутствие врагов, Эйрик не забывал о деле – гонял подопечных нещадно, заставил заново просмолить корпус, вырезать новые весла.

Отставленная около корабля сотня ольмекских воинов ушла десять дней назад, когда примчавшийся гонец сообщил, что столице угрожают какие-то явившиеся из джунглей дикари.

От конунга не было никаких вестей, но Две Марки не сомневался, что в один прекрасный день Ивар Ловкач вернется на корабль и поведет его обратно к Северным Землям.

Тем более что срок в девяносто дней еще не вышел.

– Ты дуй, дуй, – посоветовал Сигфред, алчно поглядывая на висящего над костром поросенка.

Тот выглядел настолько же сырым, как и час назад.

– Я вам что, ветер? – недовольно проворчал Гудрёд.

– Если… – Эйрик осекся, повернулся туда, где в кустах раздался шорох.

Затрещало, в круг света вступил один из дозорных, волоча за руку смуглого мальчишку.

– Вот, подкрадывался, – сообщил дружинник.

– Меня прислал почтенный Ач-Тепек! – мальчишка брыкнулся, но викинг держал крепко.

– Отпусти, – распорядился Эйрик. – Что велел передать почтенный?

– В деревне – мешики! – выпалил мальчишка, сверкая глазами. – Они пришли, чтобы убить вас! Идут сюда!

– Что за мешики? – удивился Сигфред.

– Хозяева большой страны в горах, – Эйрик поднялся. – Но как они добрались сюда? Хотя это, в общем, не важно. Все к оружию!

Мальчишка бросился в сторону и пропал в зарослях. Викинги повскакали на ноги, метнулись к драккару, где оставили кольчуги и оружие, кто-то наступил в костер, едва не сшиб поросенка.

– Тревога! – донесся издалека крик дозорного. – Трево…

– Клянусь глазом Одина, еще нам каких-то мешиков не хватало, – Эйрик не вылезал из кольчуги никогда, даже спал в ней, только что не мылся, а тяжесть меча на боку давно стала настолько привычной, что не замечал ее.

Подскочил Гудрёд со щитом и в шлеме, рядом объявился Сигфред – русые волосы торчат в беспорядке, а сам берсерк выглядит юнцом, впервые взявшимся за оружие.

Эйрик знал, насколько обманчиво это впечатление.

– Ну, где они? – он выхватил меч, почувствовал, как сердце в предвкушении схватки колотится чаще, а мускулы наливаются горячей тяжестью.

В зарослях зашуршало, на открытое место начали выскакивать, прикрываясь щитами, воины с плюмажами на высоких, причудливой формы шлемах. Заблистали обсидиановые наконечники копий.

– Одину слава! – прорычал Эйрик, бросаясь вперед.

За время безделья соскучился по схватке, и в первый момент бездумно ринулся в бой.

Неистово рубил и колол, не очень заботясь о том, кто прикрывает бока и спину, что происходит рядом. С наслаждением вслушивался в хруст костей под клинком, в испуганные крики врагов.

Опомнился в тот момент, когда чужое копье болезненно ткнулось под ложечку, промяло кольчугу, едва не пробило насквозь. Вспомнил о том, что он не только воин, но и предводитель, стыд морозом ожег щеки.

Спешно отступил, бросил взгляд в стороны.

Викинги сражались, выстроившись полукругом вокруг драккара, отчаянно выл и размахивал мечом Сигфред, с клинка его капала кровь, по подбородку текла пена. Под ударами берсерка разлетались на обломки щиты, из плюмажей летели перья.

– Строй держать! – гаркнул Эйрик.

Сигфред прыгнул вперед, не обращая внимания на тычки и удары, на вонзающиеся в бока лезвия, обхватил руками рослого воина с орлиным клювом на шлеме.

Треснуло, хрустнуло, изо рта воина хлынула кровь.

– Командира убили! – закричал кто-то, и мешики начали отступать, пятиться.

– Стоять! – Эйрик заорал так страшно, что сам едва не испугался, а Сигфред, ничего не слышащий в кровавом безумии схватки, повернулся на звук.

Прозвучал удаляющийся топот, и все стихло, около корабля остались тяжело дышащие викинги, растоптанный костер и несколько трупов.

– Отлично, – сказал Эйрик, убирая клинок в ножны. – Давайте-ка грузиться на драккар.

– Но мы же отбили нападение! – изумился Гудрёд.

– Они вернутся, – Две Марки покачал головой. – А нас слишком мало, чтобы позволить себе потери.

– Но как же конунг? Ведь срок, что он назначил, еще не закончился? – проговорил кто-то из воинов.

– Мы подождем его на воде. Никакие мешики нас там не достанут. Шевелитесь, косолапые, пока те не опомнились!

Окрик подействовал – викинги забегали, словно белки по веткам, потащили на борт все, что еще оставалось на берегу. Навалились дружно, драккар пошел тяжело, будто за долгое время у берега прирос к земле.

Эйрик запрыгнул через борт последним, как положено вождю, ощутил, как занемели руки, едва не сорвался. Со стыдом подумал, что староват для походов, порадовался, что в темноте никто не видел его позора.

Взгляд Гравицкоатля был страшен, глаза пылали багровым огнем и даже опытные воины, прошедшие десятки битв, бледнели и начинали дрожать, когда жрец смотрел на них.

– И вы еще смеете держать оружие? – проговорил Гравицкоатль презрительно. – Вы, трусливо бежавшие с поля боя? Немедленно отложите мечи и копья, возьмите веретена и горшки для варки кукурузы!

– Господин, но они убили командира, – осмелился подать голос один из воинов, – когда такое случается, это означает, что сегодня боги не благоволят нам…

– Ты жрец? – спросил Гравицкоатль. – Нет? Тогда предоставь мне решать, благоволят боги или нет!

Воины пристыженно молчали, глядели в землю, несмотря на царящую в лесу темноту, Гравицкоатль видел румянец на их щеках.

– Ладно, – сказал он чуть мягче. – Свой позор вы можете искупить кровью. Своей и чужой. Поняли меня?

– Да, господин, – ответ прозвучал слабо и неуверенно.

– Тогда за мной!

Гравицкоатль развернулся и зашагал сквозь заросли к берегу, туда, где остались дети Кецалькоатля и их деревянный змей. Воины двинулись за жрецом, он слышал, как они сопят, чешутся и переговариваются втихомолку, при желании мог бы разобрать слова, но не стал.

Сам шагал бесшумно, скользя между ветвей, принюхивался особым, только служителям богов известным образом, чтобы за много десятков шагов уловить, где находятся враги, что делают…

К собственному удивлению, почуял лишь горькую вонь прогоревшего костра.