След пираньи - Бушков Александр Александрович - Страница 73

– А по заднице?

Минут через двадцать, увидев подходящий выворотень, он решил, что пора и остановиться. Нельзя сказать, что отогрелся полностью, но кровь заструилась по жилочкам бодрее. Он бросил тюк в яму, под выворотень, расстелил шуршащую непромокаемую ткань и сделал приглашающий жест:

– Прошу ложиться, мисс…

Тут только она вспомнила о правилах приличия и девичьей стыдливости, отступила, прикрываясь ладонями:

– Ты что?!

– Ложись, дура, – сказал Мазур, плеская на ладонь спирт из фляги. – Растираться будем… Ну, спиной вверх, кому говорю!

Поставив рядом автомат и чутко прислушиваясь к окружающему, он принялся растирать девушку спиртом, не особенно и экономя. Вокруг запахло, словно в забегаловке. Понемногу ее кожа под ладонями становилась сухой и горячей. Мазур, время от времени критически озирая рабочее пространство, принялся наводить глянец собственной вязаной шапочкой. Перевернул ее на спину, как куклу, отбросил руки, когда попыталась прикрыться, и заработал в прежнем ритме, не испытывая ни малейших эротических позывов. Джен покорно лежала, закрыв глаза.

Напоследок Мазур, ловко и неожиданно нажав двумя пальцами на щеки, заставил ее открыть рот и опрокинул туда полный колпачок спирта. Она задохнулась, привстав, отчаянно кашляла.

– Ничего-ничего, – сказал Мазур, похлопывая ее по спине. – Лишь бы назад не пошло… Никто от этого еще не умирал, в Кентукки самогонку гонят и покрепче… А теперь – укольчик.

– Нет…

– Сидеть! – он уже сбросил колпачок с иглы. – Если подхватите пневмонию, мисс, вас только пристрелить останется, я серьезно говорю… А теперь одевайся быстренько.

Растерся сам, пропустил глоточек, все – на скорую руку, без прежнего тщания, полагаясь на счастливую звезду и на старую, общеизвестную истину: на войне к человеку отчего-то не вяжутся прежние гражданские хвори вроде насморка или радикулита… Блаженно откинулся, привалившись спиной к переплетению жестких корней, вытер лицо шапочкой, вкусно пахнущей спиртом и женской кожей. Выпустил густую струю дыма, окликнул:

– Мисс Деспард, как самочувствие?

Она промолчала, лежала навзничь с закрытыми глазами. Мазуру это не понравилось, и он переспросил громче:

– Самочувствие как?

Молчание. Мазур не спеша докурил сигарету до фильтра, спрятал окурок в песок, присел на корточки рядом с Джен и похлопал ее по щеке:

– Ты не уснула?

– Нет, – сказала она тусклым голосом.

– А почему молчим?

– Все надоело, – сказала она, приоткрыв глаза. – Не могу я больше.

– А как же женское равноправие? Неужели будешь перед мужчиной слабость показывать?

Она хлопнула ресницами, но промолчала. Мазур такие состояния прекрасно знал – когда люди не то чтобы ломаются в одночасье, но им вдруг начинает казаться, что все пропало, что выхода нет и все дальнейшие усилия бессмысленны. Сюсюканье здесь недопустимо, нужна шокотерапия…

– Встать, – сказал Мазур командным голосом. – За нами погоня, ты не забыла?

– Помню…

– Нужно идти.

– Не могу. Давай я останусь прикрывать, а ты беги…

– Дура, – сказал Мазур. – Это только в мыслях красиво, а на самом деле это ведь смерть… А смерть, что характерно, насовсем. Ты агент ФБР или как?

Она повернула голову, открыла глаза – взгляд был совершенно отрешенный. Не стоит и взывать к священным теням пассажиров «Мейфлауэра» и героев Потомака, напоминать о статуе Свободы и распевать с чувством «Звездное знамя». Нужно быстренько искать кнут.

Мазур приложил к ее виску холодный глушитель, поставив заранее на предохранитель и держа палец подальше от спуска. Сказал:

– Пристрелю ведь.

– Стреляй.

Мазур держал руки подальше – так и тянуло залепить ей парочку оплеух. Чего же может бояться благовоспитанная и благополучная американская девочка, натасканная агентесса? Боли? Смерти? У нее непременно должен быть подавлен страх перед болью и смертью, не официанткой работает… А если заходить с другого конца? Она агентесса, но еще и девочка, то бишь очаровательная молодая женщина, какие там в Штатах у дам самые навязчивые фобии?

Ага. Он ухмыльнулся. Все-таки те, кто его в свое время готовил, звезды и ученые звания носили не зря…

Бесцеремонно запустив руку в карман ее бушлата, Мазур извлек револьвер, отбросил подальше, встал на колени и еще бесцеремоннее принялся возиться с застежками комбинезона.

Вот тут она быстренько привстала:

– В чем дело?!

– Ты очаровательна, – сказал Мазур голосом завзятого уличного приставалы, каковые по обе стороны океана, в общем, одинаковы. – Вот я и решил, что не стоит отпускать тебя на тот свет, не разделив предварительно с тобой страсть…

И навалился, разбрасывая ей руки, грубо целуя в шею. На какой-то миг и в самом деле потерял над собой контроль, ничуть не играя – хороша была, чертовка, тут же справился с собой и продолжал грубо тормошить ее, без малейшей фальши изображая охваченного похотью орангутанга. В отсутствии фальши он твердо убедился по ее сопротивлению – Джен отбивалась что есть сил, всерьез, панически, забыв про боевые искусства…

Когда она, по расчетам Мазура, дозрела, он разжал руки—и успел получить ногтями по щеке – откатился в сторону, делая вид, что девчонка его одолела. Она вскочила, вся расстегнутая и растрепанная, сгоряча полезла в карман за револьвером и, обнаружив там пустоту, отпрыгнула к выворотню, наконец-то догадавшись встать в классическую «дикую кошку»:

– Не подходи! Скотина!

Мазур, потирая тыльной стороной ладони царапины на щеке, уставился на нее с хмурым одобрением. Вот что значит нащупать больное место…

– Молодец, – сказал он, покосившись на испачканную кровью ладонь. – Обожаю добродетельных девочек…

– Не подходи! – И не думаю, – сказал Мазур. – Ну, опомнилась? Застегни все, и пойдем…

Похоже, до нее медленно-медленно начинало доходить. На лице играла разнообразнейшая гамма эмоций – так что Марсель Марсо позавидовал бы. Опустила руки и зло выдохнула:

– Скотина. Психолог долбаный. Солдафон, медная башка…

Мазур вразвалочку подошел к ней, взял за плечи – она сначала непроизвольно шарахнулась, но опомнилась, гордо вздернула подбородок, – посмотрел в глаза и сказал, цедя слова:

– Кьюти[21] , это ты у меня в первый и последний раз показывала характер. Ясно? Коли уж я теперь нащупал твое слабое местечко, ничего не поделаешь. Я тебе даю слово офицера: если опять пойдут капризы типа «я дальше не пойду» или «я сломалась» – оттрахаю во все дырки так, что ты и в порнофильмах не видела…

– Я порнушки не смотрю, – огрызнулась она. – Только по работе, если придется…

– Это детали, – сказал Мазур. – Ты пойми, я не шучу. Я должен вытащить и тебя, и кассеты. А уж какой я тебя вытащу – никого не интересует. Дома будешь рассказывать, какая я сволочь… Ну, ты мне веришь насчет офицерского слова?

Она опустила глаза, зло сжав губы.

– Веришь… – сказал Мазур. – И правильно делаешь. Если…

Он умолк, повернул голову. Далеко-далеко, чуть ли не на пределе слышимости, раздался короткий грохот, несмотря на расстояние, слышно было, как раскатилось звонкое эхо.

– Это еще что? – встрепенулась Джен.

– А это я пожертвовал последней гранатой, – сказал Мазур. – Поставил «натяжку» там, где срубил деревце. Конечно, на нее мог налететь и какой-нибудь зверь, но душа мне подсказывает, что без наших стражей сокровищ не обошлось… Они уже около реки.

Вернулся к выворотню, закинул рюкзак за плечи и двинулся вперед, не оглядываясь. Почти сразу же его догнала Джен, все еще застегивая пряжки комбинезона. Мазур молча протянул ей револьвер, похлопал по плечу и фыркнул, когда она негодующе отшатнулась.

…Мазур держал в памяти этот распадок и высоченную голую скалу, отдаленно похожую на жирафью голову, столь же надежно, как свой личный учетный номер, значившийся в суперсекретной картотеке. И узнал ее моментально, когда вершина, украшенная смахивавшим на рог камнем, показалась над темно-зелеными вершинами елей. Вот только радоваться было рановато…