Собачий принц - Эллиот Кейт - Страница 31

Он не мог говорить, отрешенно наблюдая за раскачивающейся за окном веткой, с которой готов был сорваться оставшийся последний листочек.

— Чтобы жениться, вы должны получить разрешение отца. У вас оно есть?

На этот вопрос можно было не отвечать. Айвар готов был расплакаться от стыда. Все получилось совсем не так, как он рассчитывал.

— Не думай, что для меня все это легко, дитя мое, — сказала мать Схоластика. Уловив в ее голосе нотки сочувствия, он украдкой взглянул на нее. Действительно, ее лицо выражало сочувствие. — Я вижу, ты тверд в своей решимости и привязанность твоя крепка. Но я не могу отпустить тебя. Ты вверен моей заботе отцом и семьей, ты произнес слова обета, добровольно, насколько можно было судить. Ты принят в монастырь. С моей стороны было бы неразумно отпускать каждого молодого человека в мир по его первому побуждению.

— Но это не первое побуждение!

Она подняла руку, призывая его успокоиться:

— Возможно. Если это не просто импульсивный порыв, как ты уверяешь, то время над ним не властно. Я пошлю письмо твоему отцу, мы дождемся ответа. Ты собираешься сделать решительный шаг, необдуманность и поспешность здесь настолько же неуместны, как и при вступлении в лоно Церкви. Остается еще эта молодая женщина. Кто она? У нее очень необычное имя. Как мне кажется, аретузское. Кто ее родственники?

— Я ничего о ней не знаю, — неохотно признался Ай вар. — Никто в Хартс-Рест о ней ничего не знал.

— Она из благородной семьи?

Он растерялся. Может быть, лучше всего вообще молчать. Лиат и ее отец никогда не были особенно разговорчивыми. Отец Лиат умер. Хотя девушка утверждала, что его убили, маршал Рудольф не обнаружил никаких признаков насильственной смерти.

— Дитя! — Голос аббатисы вернул его к реальности. — Я жду ответа.

Аббатиса не отрывала от него строгого взгляда.

— Думаю, что да. Ее отец был очень образованным человеком.

— Ее мать?

Он пожал плечами:

— У нее не было матери. То есть мы ничего не знали о ее матери.

— Ее отец был образованным. Возможно, беглый монах? Конечно, вижу по твоему лицу.

— Но я об этом ничего не слышал. Мы, впрочем, тоже думали, что он когда-то был монахом, может быть, бродячего ордена.

— Если он и покинул Церковь, то вряд ли стал бы об этом рассказывать. Ты уверен, что она его дочь?

— Да! — возмущенно ответил Айвар.

— Не любовница и не служанка?

— Нет. Совершенно очевидно, что они были отцом и дочерью.

— Этим может все объясняться… — задумчиво проговорила мать Схоластика, не обратив внимания на его возмущение. — Ты знаешь, что она читает на Джинна?

Читает на Джинна? Что еще Лиат скрывала от него? Айвару внезапно пришло в голову, что братца Хью привлекли не только молодость и красота Лиат.

— Смуглянка. Падший монах. Возможно, моя мать права. Следуя своему миссионерскому долгу, бродячий монах мог попасть и в Джинна, где язычники почитают огненного бога Астереоса. Он мог не устоять перед очарованием Востока и экзотической красотой тамошних женщин. Он пренебрег обетом и зачал дитя, которое не захотел оставить у язычников, будучи в душе дайсанитом. Этим может объясняться смуглый цвет ее кожи и ее умение читать по-джиннски. Ладно, Айвар. — Настоятельница резко сменила тему. — Хорошо, что ты со мной побеседовал. Возвращайся к себе. Ты будешь учиться. Ты будешь соблюдать монастырские правила. Через какое-то время, если ты будешь исполнять свой долг и вести себя с подобающим смирением, я снова вызову тебя и сообщу о решении твоего отца.

Разговор окончен. Она знаком дала ему понять, что он может идти. Возражать было бесполезно. Однако Айвар медлил: он должен был задать еще один вопрос, даже если его накажут.

— А что будет с Лиат? Я имею в виду, из-за того что я сделал.

Мать Схоластика неожиданно улыбнулась: — Впервые за время нашего разговора ты наконец подумал не только о себе. Она «Королевский орел», и я пока не слышала жалоб на нее. Она своих обетов не нарушала и продолжит службу. Ну, теперь…

Он склонил голову и прикоснулся губами к перстню аббатисы. Аудиенция окончена. Айвар попятился назад, споткнувшись на пороге.

Мастер-Надуты-Губы уже ждал за дверью, его грозный вид не предвещал ничего хорошего, правда кнутом он пока не воспользовался.

— Можешь быть уверен, — неласково встретил юношу наставник, — что ты и твои приятели, которые тебе помогали, не выйдете из корпуса до самого конца королевского визита. За вами будет установлено особое наблюдение и после отъезда короля. О побеге можешь не думать. Ты не первый, у нас уже такое случалось.

Свои угрозы наставник выполнил. Король отбыл на следующий день, и, когда остальные послушники ушли, чтобы, выстроившись вдоль дороги, торжественно проводить Генриха и его свиту, Айвар, Болдуин, Эрменрих и Зигфрид были оставлены во дворе. Они продолжили ковыряться в заборе.

— Она действительно тебя любит? — поинтересовался Болдуин.

— А почему это тебя удивляет? Неужели я такой безобразный? — Айвару захотелось его ударить.

Болдуин оценивающе посмотрел на него и пожал плечами:

— Да нет…

— Но если она «орел», — заметил Эрменрих, — то она не может быть благородного происхождения. И с чего бы это твой отец разрешил тебе жениться на женщине из низов, как ты думаешь?

— Но ее отец явно имел отношение к Церкви и был образованным, — возразил Айвар. — Он наверняка не из простых.

Мысли и разговоры на эту тему только расстраивали его, но не думать об этом он не мог, а друзья приставали с расспросами. Мать Схоластика обещала послать письмо отцу, а Лиат обещала ждать. Он должен быть терпеливым.

Пришла очередь Зигфрида поработать с ножом Болдуина. Он ковырял ножом в щели, пытаясь сделать ее побольше. Быстро оглянувшись, Зигфрид тихо сказал остальным:

— Ожидая своего последнего урока, я услышал, что дочь леди Сабелы останется здесь до тех пор, пока король Генрих не решит, выдать ее замуж или оставить в монастыре.

— А, — отозвался Болдуин, — молодая леди Таллия. Я раз встречался с ней.

Эрменрих фыркнул.

— О! — воскликнул Зигфрид тоном человека, открывшего дверь в комнату и неожиданно увидевшего там змею. — Не думал я, что у меня получится.

— Тише, тише, — зашептал Болдуин. — Эрменрих, двинься-ка сюда. Айвар, быстро на колени, молимся, молимся!

Зигфрид наконец добился успеха, расшатав одну из досок. Образовавшееся отверстие оказалось достаточно большим, чтобы сквозь него можно было увидеть узкий участок двора с другой стороны забора.

Болдуин прильнул было к щели, но тут же охнул и отпрянул.

— Там кто-то есть с другой стороны. Послушница, — прошипел он.

— У нее бородавки? — осведомился Эрменрих.

— Будь посерьезнее! — Болдуин приложился правым глазом к щели, закрыв левый, чтобы удобнее было смотреть. Спустя некоторое время он отстранился и зашептал: — Она стоит на коленях как раз напротив. Кажется, это леди Таллия.

Эрменрих присвистнул.

Даже на Айвара это произвело впечатление.

— Дай взглянуть! — попросил он. Болдуин отодвинулся, и Айвар прижался лицом к дырке. Дерево царапало кожу, сзади пыхтел Эрменрих, как будто силился увидеть сквозь Айвара.

Она откинула капюшон, и Айвар узнал ту девушку с пшеничными волосами, которая три дня назад возглавляла процессию короля Генриха, держа в руках флаг с гербом Арконии. Как много произошло за эти три дня!

Девушка молилась, сложив руки перед грудью, пальцы касались бледных губ. Внезапно она подняла голову и посмотрела прямо на него. Ее глаза были такого же бледно-голубого цвета, какой приобретает синее платье после многочисленных стирок.

— Кто вы? — прошептала она. Айвар отпрянул от забора.

— Она что-то сказала! — сдавленно воскликнул Эрменрих и припал к щели. — Вы леди Таллия? — прошептал он.

Болдуин оттащил Эрменриха и вклинился между ним и забором, не обращая внимания на его протестующее фырканье.

— Вам нельзя на меня смотреть. — Ее голос был похож на шелест мягкого ветерка.