Обрученные - Эллиот Элизабет - Страница 57

Открыв глаза, Гай увидел, что Клаудия пристально смотрит на него. Каким-то образом ему удалось перевернуться, так что теперь она лежала сверху. Вместо того чтобы прильнуть к его груди, на что он втайне надеялся, Клаудия приподнялась, опершись на руки, чтобы получше видеть его. Локти девушки больно давили Гаю на грудь, но гораздо больше его беспокоило выражение испуга на ее лице. Он смутно вспомнил, как что-то выкрикнул. Оставалось только надеяться, что не богохульство. В эту минуту у Гая не осталось сил, чтобы приносить какие бы то ни было извинения – ни по поводу ее потерянной Невинности, ни за то, что все закончилось так внезапно. Как только его сердце перестанет так бешено колотиться, он обязательно должен сказать Клаудии, что в следующий раз все будет иначе, что он действительно может быть терпеливым и нежным.

Клаудия попыталась перевернуться на бок, но ей мешали его руки, крепко сжимавшие ее бедра.

– Подожди немного, любимая, не двигайся. Давай хоть несколько секунд отдохнем.

– Не могу, – ответила она. В ее голосе чувствовалось напряжение. – Ты придавил мое платье.

Только сейчас Гай почувствовал, в какой неудобной позе лежит Клаудия. Платье тянуло ее в сторону и не давало расслабиться. Повернувшись, он дал ей свободу. Опустив глаза, Клаудия принялась поправлять на себе одежду. Легкие движения, которыми она разглаживала смявшиеся складки, внезапно вернули его к способности мыслить.

О Господи! Он даже не снял с нее платье.

Быстрый взгляд, брошенный в его сторону, подсказал Гаю, что он произнес эти слова вслух. Боль и неуверенность, промелькнувшие в глубине этих чудесных глаз, заставили его нахмуриться. И это после того, как он так сдерживался, позволял ей вдоволь насытиться прикосновениями к его телу. Гай подождал, не взглянет ли она еще, но Клаудия вновь прикрыла свой взор надежной броней густых ресниц. С ней он только что познал счастье, которое ему не приходилось испытывать до сих пор ни с кем иным, а в глазах Клаудии стояли слезы. Приводя в порядок собственную одежду, Гай продолжал хмуриться. Он познал достаточно женщин, чтобы быть уверенным в своем мастерстве любовника, и все же именно той, что была для него желаннее всех, он не смог доставить удовольствия. Вспоминая все свои любовные приключения, Гай не мог припомнить ни одного существенного промаха – кроме того, что произошло сегодня. Он никогда еще настолько не терял над собой контроля. Что же Клаудия сделала с ним?

– Все произошло не так, как мне хотелось. Прости меня, Клаудия.

Ресницы взметнулись вверх, открывая изумленный взгляд.

– Ты сожалеешь, что мы любили друг друга?

– О нет, конечно, нет. Я только… – Гай плотно сжал губы. Внезапно ему пришло в голову, что по части мужчин Клаудия все так же неопытна, как и раньше. Попытайся он объяснить, почему попросил прощения, она просто не поняла бы, о чем идет речь. – Неважно. У нас еще будет время об этом поговорить. Сейчас меня больше интересует, как ты? Я причинил тебе сильную боль?

Вспыхнув, Клаудия отвернулась в сторону.

– Все было не так уж плохо.

Губы Гая тронула улыбка, и, притянув Клаудию к себе, он обнял ее.

– Многие мужчины живут, страдая от неизвестности, в ожидании того дня, когда их суженая скажет: «Это было не так уж плохо».

Тело Клаудии под прикосновениями его рук внезапно застыло в неподвижности, со щек сбежал румянец.

– Я предпочла бы, чтобы история с незаконным обручением не становилась предметом для шуток.

– Я вовсе не шутил. – Гай мысленно выругался. Ничто с тех пор, как он вернулся в Монтегю, не шло по его планам. Нет, скорее с тех пор, как он встретил Клаудию. И все же его голос смягчился, когда он произнес слова, которые Клаудия должна была услышать еще до отъезда. – Мы обручены по-настоящему. Я не могу забыть об этом, точно так же, как не могу забыть тебя. Клаудия, мы сможем пожениться, как только я договорюсь со священником замка.

Гай замер в ожидании – сейчас Клаудия улыбнется так, как может улыбаться только она. Ведь ей хотелось выйти за него замуж с самого начала.

– Но почему? – нахмурила брови Клаудия.

– Почему? – ошарашенно повторил он. – Тебе нужны объяснения?

– Да.

Клаудия хотела знать наверняка, не ослышалась ли она. Эта новость своей внезапностью поразила ее не меньше, чем то, что произошло между ними сегодня. Она с самого начала знала, что, оказавшись в постели Гая, полюбит его еще сильнее. Клаудия принадлежала ему целиком – душой и телом, ему, и никому больше. Испытывал ли Гай такое же чувство по отношению к ней?

Внутренний голос подсказывал Клаудии, что его решение не было связано с порывом страсти, охватившим его недавно. Удивление в ее голосе быстро сменила осторожность.

– При данных обстоятельствах мне кажется, я имею право знать причину столь внезапной перемены настроения.

– В этом нет ничего внезапного, – возразил Гай, защищаясь. – Я внимательно обдумал этот вопрос за те четыре дня, пока меня не было в замке. Мне и в голову не приходило, что ты потребуешь объяснений. – По закону, я не обязан отчитываться ни перед кем, кроме своего короля и Господа Бога, – добавил он.

– Ну и какую причину вы выбрали бы для них?

Клаудия представила, как, прикрывшись маской надменности, Гай лихорадочно обдумывает ответ, стремясь найти наиболее убедительную ложь. Не отводя взгляда, она ждала ответа.

– Я считал, что ты обрадуешься. – Он был явно сбит с толку. – Ты же ясно дала понять, что предпочла бы стать моей женой, нежели любовницей.

– Я предпочла бы иметь золотистый цвет волос, чем этот грязно-мышиный, но, случись столь невероятная перемена, у меня точно так же возникло бы несколько вопросов.

– Кто осмелился назвать твои волосы мышиными?

– Я. – Клаудия нетерпеливо вздохнула. – Вы пытаетесь отвлечь меня, барон.

– Гай, – поправил он.

– Хорошо, Гай. Откуда такое внезапное желание взять в жены женщину, которая еще четыре дня назад была недостойна столь славного звания? – Облокотившись на локоть, она взглянула прямо ему в лицо. – А вам не приходило в голову, что я не захочу вступать в семью, где меня ненавидят?