Обрученные - Эллиот Элизабет - Страница 108

Однако лицо Гая оставалось мрачным, и он решительно направился к берегу. Перевес был на стороне его людей, и Гай резким кивком подозвал к себе Кенрика.

– Разыщи, где они спрятали лошадей, и пошли дозор на поиски остальных солдат Лонсдейла.

– Хорошо, – ответил Кенрик. – Один из раненых уже признался, что еще один отряд ожидает их неподалеку. Мы с Фиц-Аланом приготовим им небольшой сюрприз.

– Отлично. Я с Клаудией вернусь в лагерь и буду ждать вас там. – Гай направился к своему коню.

– Монтегю! – Услышав окрик, Гай замер и обернулся. Подошедший Данте обеспокоенно посмотрел на сестру.

– Ты не ранена, cara?

– Нет, я не ранена, – Клаудия сердито взглянула на него. – Ты понимаешь, что твой кинжал мог бы попасть в Гая? Если бы Лонсдейл сделал шаг в сторону, Гай был бы сейчас мертв!

Данте выпрямился, и на лице его появилась ледяная улыбка.

– Нет, такого быть не могло, уверяю тебя.

– Разве, Данте? – Ей так хотелось верить ему, но она не знала, могла ли это себе позволить. – Ты можешь дать слово, что никогда не попытаешься убить Гая? Ты можешь поклясться мне в этом?

– Сейчас не время и не место спорить. – Осуждение, сквозившее в голосе Гая, удивило ее не меньше, чем предостерегающий взгляд, который он послал ей. – Вы сможете поговорить об этом позже, в лагере.

– Думаю, что не сможем. – Одним плавным движением Данте вернул меч в ножны. – Мои люди готовы к отъезду, а я уже и так слишком сильно задержался у вас. Бумаги, которые я подписал в аббатстве, означают, что я сложил со своих плеч ответственность за тебя, Клаудия. Желаю тебе счастья в замужестве.

Не промолвив более ни слова, Данте повернулся на каблуках и направился к своей лошади, где его ждали Оливер и Арманд. Клаудия не стала смотреть ему вслед.

– Верни его, – сухо сказал Гай.

Клаудия покачала головой.

– Нет, я сделала свой выбор. Моя верность принадлежит тебе.

– Я не просил тебя выбирать между нами. Я просил только…

– Пожалуйста, Гай! Я не желаю говорить о нем. – Она не хотела давать волю слезам, хотя они стояли у нее в глазах. – Пусть Данте уезжает. Он принес нам только горе.

Гай сжал губы.

– Не благодари меня за то, что я снисходителен к твоему упрямству. Придет время, когда ты пожалеешь о своих словах.

Это время наступило раньше, чем Клаудия могла предположить. Они возвращались в лагерь вместе с группой солдат, и Гай дал ей понять, что не хочет разговаривать в присутствии посторонних. Клаудия прилагала все силы, чтобы выкинуть из головы мысли о Данте, но эти попытки не увенчались успехом – равно как и усилия прекратить осмысливать произошедшие на реке события. Поймав предостерегающий взгляд Гая, она заставила себя удержаться от расспросов, пока они не оказались наедине в шатре Гая, и пока он не распорядился, чтобы их не беспокоили.

Уловив на лице Клаудии нетерпеливое выражение, он улыбнулся.

– У тебя, наверное, есть ко мне парочка вопросов?

– Парочка?! – Она откинула со лба мокрые волосы. – Как ты оказался сзади дяди Лоренса, когда он напал на меня? Почему ты так быстро уехал из аббатства? И почему пришел к нам на помощь всего с шестью солдатами? – Клаудия остановилась, чтобы перевести дух. – Ты знал, что твои братья не оставят меня одну, даже ради спасения своей жизни? Ты знал…

Гай поднял руку, призывая ее к молчанию.

– Клаудия, Прошу тебя! Я не могу отвечать сразу на все вопросы. Повернись, и я расшнурую твое платье, пока буду объяснять.

– Ты хочешь раздеть меня? Прямо сейчас? – Клаудия нахмурилась, затем взглянула на свое промокшее платье, и чело ее разгладилось. – Господи, ты прав. Мне надо переодеться.

– Да, и к тому же я хочу сменить тебе повязку, – сказал Гай. – Но ты недалеко ушла от истины, заподозрив у меня другие намерения.

Его глаза горели желанием, и Клаудия догадалась, что ее мокрое платье плотно облегало все те места, которые жаждали его прикосновений, – то есть все ее тело. С одежд Гая тоже стекала вода, и под ними отчетливо вырисовывались его тугие, упругие мускулы, которые так приятно было ласкать и целовать. Клаудия не могла дождаться момента, когда можно будет приступить к этому упоительному занятию. Она облизала губы. Заметив, как пристально он наблюдает за движением ее язычка, Клаудия повторила его, на этот раз лишь затем, чтобы разжечь его аппетит.

Гай, сделав над собой усилие, отвел взгляд.

– Я должен взглянуть на твою рану и проверить, не пострадала ли она. Данте оставил мазь?

Кивнув, она указала на сундук, на котором стояла маленькая коробочка.

– Отлично! Теперь повернись. – Клаудия повиновалась, и Гай принялся расшнуровывать ее платье – медленно и осторожно, стараясь не дергать за ленты слишком сильно. Несколько раз она ощутила, как его пальцы пробегают по ее обнаженной коже. – Отвечаю на первый вопрос. Я направлялся к тебе, когда увидел Лонсдейла, который плыл вдоль упавшего дерева, и понял, что он хочет взять тебя в заложницы, и что я не успею добраться до тебя раньше него. Тогда я побежал вверх по берегу, затем проплыл по реке вниз и оказался позади него. Ты помнишь, что случилось дальше.

– Да. Данте чуть не убил тебя! – Она вспомнила, какой ужас испытала при виде рассекающего воздух кинжала, когда не знала, чем закончится его полет.

Гай развязал повязку и снял ее с плеча, осторожно поддерживая левую руку Клаудии.

– Данте отчетливо видел цель, и в этот раз никто не бросался ему наперерез. Он признался мне, что в случае со мной промахнулся первый раз в жизни. До сих пор никто из тех, кому предназначался его кинжал, не оставался в живых.

– Данте стал чудовищем, – прошептала Клаудия.

– Может быть, – уклончиво ответил Гай, – но я думаю, что где-то глубоко в нем по-прежнему таится нечто человеческое. Он не до конца убил в себе душу, хотя сильно изувечил ее. У него осталось больше чувств, чем это может показаться на первый взгляд.

– Почему ты так думаешь?

– Он подписал брачный контракт только потому, что желает тебе счастья. Я думаю, его убедил тот факт, что со мной ты будешь в безопасности, в то время как он может предложить тебе лишь жизнь, полную тревог, хотя сомневаюсь, что он когда-либо признается в этом. И я готов поспорить на половину моего состояния, что ты обидела его в лучших чувствах, когда обвинила в попытке убить меня.