Роза на зимнем ветру - Эйби Шэна - Страница 48

– В отличие от твоего мужа.

Словно почувствовав, что говорят о нем, Дэймон, стоявший со своими людьми в другом конце залы, обернулся и окинул женщин задумчивым взглядом. Соланж и Мэйри улыбнулись в ответ.

– Ничего, он скоро успокоится. Не станет же он и вправду запирать меня в спальне!

– Хм, насколько мне помнится, он был весьма тверд в своем решении.

? В ту минуту – да, безусловно. Он слегка вышел из себя, только и всего.

? Слегка? – переспросила Мэйри. – Да от его взгляда расплавился бы и камень! Женщины и дети перепугались, когда он кричал на тебя, а мужчины сразу вспомнили о неотложных делах и разбежались.

? Вот увидишь, он успокоится, – повторила Соланж, ?он просто испугался за меня.

– Наверное, ты права. Маркиз действительно испугался за тебя. Он тебя очень любит.

– Я знаю.

Соланж вспомнила, как Дэймон бушевал, когда она переодевалась после нечаянного купания в ледяной воде. Именно сознание того, что он любит ее, заботится о ней, помогло Соланж молча выслушать его жестокие упреки, а потом вздохнуть с облегчением, когда все кончилось, и Дэймон обнял и поцеловал ее, умоляя впредь быть осторожнее.

«Он понемногу исцеляется», – думала Соланж.

– Ты счастливая женщина, маркиза, – услышала она голос Мэйри.

– Да, я знаю, – ответила Соланж и взглянула на подругу, которая грызла засахаренную сливу.

Но действительно ли она заслужила это? Если, как говорит Мэйри, каждый получает по заслугам, то выходит, что Соланж заслужила и такого мужа, как Редмонд...

Долгие, долгие годы она почти верила тому, что твердил ей Редмонд: что она плохая жена, что не понимает, как ей повезло заполучить его в мужья, что она неблагодарна и не желает даже приложить старания, чтобы ублажить его. Речи Редмонда казались так искренни, так убедительны... Соланж изо всех сил старалась угодить ему, несмотря на его дикое обращение с ней.

Редмонд говорил, что она слаба. И Соланж пыталась доказать обратное, хотя ее попытки вызывали лишь презрительный смех и служили лишним доказательством ее слабости. Редмонд говорил, что любит ее. Но эта любовь оказалась лишь отражением его извращенной души, бес плодной и фальшивой, как смертный грех.

Если бы Соланж, еще, будучи ребенком, знала, что будет в будущем, попыталась бы она изменить свою участь и измениться сама? Наверное, да. Увы, вернуться прошлое невозможно, да и как можно было догадаться, что за прекрасной внешностью может скрываться черное сердце. Правда, глаза Редмонда были пусты и безжалостны, но его вьющиеся светлые волосы, чарующая улыбка служили надежной ширмой истинной сути.

Порой Соланж удивлялась не тому, как сумела выжить во власти Редмонда, а тому, что все свое детство прожила беспечно, не ведая, какое зло может быть заключено в человеческой натуре, не научившись различать ложь и истину.

Когда воспоминания о годах, проведенных в Айронстаге, поблекли, Соланж не пыталась их воскресить. Она помнила только Дэймона. Обо всем остальном помнить не желала. Слишком велико было различие между девушкой по имени Соланж и графиней Редмонд. Она твердо знала, что если станет цепляться за память о той девушке, неизбежно погибнет.

И тогда она убила ту девушку. Правда, не совсем, прежняя Соланж все же иногда воскресала в тяжелых, страшных снах, на постылом супружеском ложе...

Всякий раз, приходя в себя, Соланж заново отрекалась от ненужной этой памяти и, стиснув зубы, училась быть сильной. На это ушло много времени. Слишком много. Долго страх, отчаяние, ненависть, одиночество терзали ее, но и эти чувства Соланж сумела сделать своими союзниками. И в этом была ее величайшая победа. Пришел день, и она увидела в зеркале новую, сильную Соланж. Эта женщина оставалась пленницей, но она не была слабой. И грешной тоже не была. Нет, она не заслужила своей участи!

В тот день Соланж впервые сказала Редмонду «нет». Граф сначала изумился, а потом просто высмеял ее. Но это уже ничего не изменило. С той минуты она становилась все сильней и сильней, как бы ни измывался над ней ненавистный муж. Никакие муки больше не могли сломить Соланж, даже когда ее били, связывали, принуждали к немыслимым мерзостям...

Соланж вдруг услышала веселый гомон, музыку, смех. Она очнулась. Она была в Вульфхавене. Среди друзей.

– Соланж! Миледи, что с тобой?

Мэйри обеспокоено тронула ее за руку.

– Все хорошо, не тревожься. Как глупо! Я задумалась, глядя на факел, и едва не ослепла. У тебя случайно нет при себе платка?

Мэйри вынула из рукава льняной платочек.

– Я смотрю, ты всегда наготове! – рассмеялась Соланж.

– Очень удобно всегда иметь при себе чистый платок. Вытри слезы, дорогая моя. А то твой муж заметит, что ты плачешь, и решит, чего доброго, будто я тебя огорчила. Тебе, конечно, не привыкать к его неистовому нраву, но если он вздумает прикрикнуть на меня, я про сто упаду в обморок.

– Дэймон не станет кричать на тебя, разве что не много повысит голос.

– Не будем рисковать. Ну вот, теперь гораздо лучше. Не хочешь рассказать мне, в чем дело?

– Да, собственно, и рассказывать-то нечего.

Мэйри старательно оправила рукав платья.

? Может, оно и так, – согласилась она, – да только факел этот слишком от нас далеко. И даже если бы ты, миледи, глядела на него всю ночь, все равно у тебя не заслезились бы глаза.

Соланж ничего не ответила. В зале кто-то запел, и голоса один за другим подхватили песню, на удивление слитно выводя радостную мелодию. Дэймон присоединился к общему хору, и теперь Соланж слышала только его звучный баритон.

– Мэйри, – сказала она, – ты тоскуешь по своему покойному мужу?

Подруга вздохнула, рассеянным взглядом обведя комнату.

– Конечно. Ричард, в сущности, был неплохим человеком. Он был ласков и нежен со мной. Правда, иногда тоже выходил из себя... Но я предпочитаю вспоминать о нем только хорошее.

– И долго вы были женаты?

– Четыре года. Мы почти не виделись с тех пор, как он вступил в войско Эдварда. Он воевал, а я оставалась в Лондоне. Мне было очень тяжело, когда он погиб.

? Извини, – сказала Соланж.

? Ничего страшного. Все это было так давно, что упоминания уже не причиняют мне боли. Мы были обручены с детства, но так по-настоящему и не узнали друг друга. Наши родители служили в одном поместье, были равны по положению, так что наш брак считался вполне естественным.

? А ты... ты хотела выйти за Ричарда?

Мэйри тихо засмеялась.

? Какая девушка не мечтает выйти замуж? Он был красивым и добрым. Но решали все родители. – Она помолчала. – Все-таки я, наверное, не любила его. Думаю, что, и он не любил меня. Просто мы привыкли друг к другу.

Соланж понимающе кивнула, снова погружаясь в собственные мысли.

Мэйри провела пальцем по краешку своего кубка.

– А ты... скучаешь по графу?

Соланж подняла голову.

– Нет, – сказала она решительно. – Никогда.

Мэйри печально кивнула.

– Бывает и так, – задумчиво сказала она.

И все-таки Соланж вспоминала Редмонда. И не по тому, что претерпела от него столько зла – что проку перебирать былые обиды? Отчасти она была даже благодарна ему. Не будь его, Соланж не смогла бы в полной мере оценить, каким замечательным мужем стал для нее Дэймон. Она, конечно, любила бы его все равно, но не стала бы, как сейчас, преклоняться перед ним, принимая его нежность как нечто обычное. Соланж никогда не восхитилась бы тем, что Дэймон, сильный и мужественный воин, способен позаботиться о крохотных беспомощных птенцах и отыскать для них уютное местечко в своем замке. Не будь Редмонда, Соланж считала бы вполне естественным, что отважный вояка может также быть заботливым целителем, готовым прийти на помощь каждому, кто обратится к нему.

Она думала бы, что все мужчины такие. Что на свете есть только добрые мужья. Может быть, это и к лучшему, что Соланж успела познать изнанку жизни. Тем лучше понимала она, какое счастье выпало на ее долю.