Обещание рая - Эдвардс Касси - Страница 2

— Папа, похоже, ты не обрадовался появлению этого корабля, — сказала она тихо. — Тебе даже не хочется освещать его, не так ли? Почему? Чей это корабль? Ты узнал его?

Прэстон осторожно посмотрел на дочь, стараясь не напугать ее. Места здесь были спокойными, и мало кто слышал о набегах пиратов. Только однажды был взрыв морского разбоя в этих водных просторах, продолжавшийся почти десятилетие, и по своей жестокости эти проделки могли соперничать с золотым веком пиратства. Капитан Джек — последний из оставшихся пиратов и самый неуловимый из них. Его дьявольский черный корабль наводил ужас на всех, кто попадался на его пути. Тот факт, что разыгравшийся шторм привел этот корабль так близко к их жилищу, не оставлял Прэстону другого выбора. Он вынужден был предупредить Иден, чтобы она была осторожна, когда останется одна. Сам же он должен выспаться, чтобы восстановить силы после дежурства на маяке, а ночью — снова находиться высоко на башне для очередного несения службы, и в случае появления опасных гостей будет бессилен помочь ей. Только она сама сможет обеспечить свою безопасность.

— Почему ты молчишь, папа? — Иден нерешительно прикоснулась к его руке. — Что такого особенного в этом корабле, заставляющем тебя вести себя так странно?

Поколебавшись минуту-другую, Прэстон внимательно посмотрел ей в глаза.

— Дочка! — сказал он. — Этот проклятый корабль принадлежит пирату Джеку. Я узнал его по описанию тех, кто не раз преследовал его в открытом море.

— Папа, уверена, что ты ошибаешься, — засмеялась Иден. — Сколько лет не было слышно о появлении пиратов в этой части Атлантики, по крайней мере со дня последней трепки, устроенной пиратам в этой бухте в 1778 году.

— Если бы твои слова соответствовали истине, сколько еще капитанов и команд ограбленных кораблей остались бы в живых? — возразил ей Прэстон. — Я уверен, что не ошибаюсь, поэтому будь осторожна, девочка! Если к тебе подойдет хотя бы один незнакомец и не сможет дать вразумительного ответа на вопрос, зачем он здесь, а ты будешь одна — отбрось сомнения! Воспользуйся пистолетом, который я дал тебе для самозащиты.

— Но, папа! Ты преувеличиваешь опасность, — мягко перебила его Иден. — Я уверена, что ни один пират не осмелится бросить якорь в этой бухте или даже где-то рядом. Сигнальный огонь маяка для него так же смертелен, как и пушечный выстрел. Наш сигнал может привести патрульные суда, и тогда им не сдобровать.

— Иден, я требую, чтобы ты была осторожной. Допускаю, что многие пираты нашли свою смерть в наших водах, но никогда не думай, что они столь трусливы, чтобы не появиться здесь, если посчитают нужным сделать это, — сказал Прэстон, нахмурившись. — Пиратов можно обвинить во многих смертных грехах, но только не в трусости.

Вспомнив о том, что она собиралась сделать сегодня, как только отец заснет, Иден почувствовала, как ледяной панцирь сковывает ее сердце. Сможет ли она отправиться в Чарлстон как задумала? Или это небезопасно? Может быть, уже не один пират затаился в тени и приготовился похитить какую-нибудь невинную девушку? Или ее опасения всего лишь плод разыгравшейся фантазии?

Иден взяла подзорную трубу, поднесла к глазам и долго наблюдала за перемещениями корабля. Шторм почти утих, и судно было явственно видно. Она подумала, что отцу было бы гораздо спокойнее, если бы корабль убрался отсюда восвояси.

— Мой сигнальный луч все еще достигает этой чертовой посудины! — хмыкнул Прэстон. — Представляю, как каждый пират проклинает меня и наш маяк. Может быть, его заметит какое-нибудь патрульное судно, подойдет сюда и уберет этого сукиного сына из наших вод?

— А ты не боишься, что команде капитана Джека не понравится, что ты за ними наблюдаешь? — спросила Иден. Она опустила подзорную трубу, ощутив, что ее наполняет предчувствие беды. — Что, если они надумают вернуться, чтобы уб…? — она осеклась, не решаясь договорить слово «убить».

— Они скоро уйдут в море, — сказал Прэстон и потер красные от бессонницы глаза. — Они достаточно разумны, чтобы вовремя убраться отсюда, так как знают, что любой капитан прибрежной службы готов отдать свой годовой заработок, чтобы поймать и уничтожить их.

Ветер почти разогнал тучи, и на небе появилось яркое солнце, освещающее все вокруг своими золотистыми лучами. Прэстон потянулся и зевнул. Затем с трудом передвигаясь и молча проклиная свои слабые немеющие ноги, он взял спасительную трость и, прихрамывая, обошел маленькую комнату, гася одну за другой лампы.

— Думаю, опасность миновала, и теперь я могу вернуться в свою постель, — сказал он и направился к двери, за которой начиналась лестница, ведущая по спирали вниз. Он открыл дверь и, с трудом перешагнув через порог, медленно поставил ногу на верхнюю ступеньку. — Я заслужил толику хорошего сна и надеюсь, что сегодня мне приснится фреснельский объектив, о котором я так мечтаю. Слышал, что с его помощью лучи видны на расстоянии до двадцати четырех миль.

— Да, это было бы прекрасно, — согласилась Иден, спускаясь за ним по ступенькам и с болью наблюдая, как трудно ему даются эти шаги.

Путь между верхней и нижней площадкой на башне маяка был утомителен даже для нее. На лестнице раздавался звук их шагов и равномерный стук отцовской трости. Чувствовался неприятный запах плесени и керосина, к тому же из-за тесноты помещения жара была удушающая.

Когда, наконец, они достигли нижней площадки, Иден с облегчением вздохнула и с радостью шагнула в открытое пространство. Глубоко вдохнула посвежевший после дождя и впитавший в себя запах земли воздух. Наступившая после шторма тишина нарушалась лишь мягким бризом, напоенным ароматом цветов.

Некоторое время отец и дочь шли бок о бок по посыпанной гравием дорожке, ведущей к их коттеджу, затем остановились, и Прэстон, разглядывая ухоженный сад, окружающий их дом, задумчиво проговорил:

— Дождь пошел на пользу хотя бы твоему саду.

Он залюбовался разнообразием цветов. Тюльпаны, первоцвет, ирисы, разноцветные гиацинты и бледно-желтые нарциссы образовали радующие глаз пышно растущие ряды. По краям виднелись островки сочного лука-резанца, кудрявой петрушки, мяты и других трав.

Но настоящей страстью Иден были папоротники. Она даже завела отдельный участок для этих лесных растений.

— Этой весной твои любимцы разрослись особенно буйно, — улыбнулся ей Прэстон. — Они радуют глаз даже несмотря на то, что не цветут.

Иден наклонилась и прикоснулась к хрупкому листку папоротника.

— Да в этом году они такие зеленые, такие сочные, — сказала она, коснувшись другого листка. — Разве ты не видишь, папа? Их красота заключается не в наличии или отсутствии цветов, а в яркости зелени и игре оттенков цвета. — Она выпрямилась, поднимаясь во весь рост, и разгладила складки на юбке. — Они особенные. В них есть что-то таинственное, — добавила она, вздыхая.

— Не думаю, что они слишком долго будут оставаться тайной для тебя, не зря же ты классифицируешь все папоротники, которые приносишь из леса, составляешь гербарии, — усмехнулся Прэстон, — и, повернувшись, — направился к веранде. — Наш дом и сад переполнены папоротниками.

— Ты прав, — согласилась Иден и пошла вслед за ним, догнав его у самого крыльца. Она с досадой посмотрела на свои ногти, затем показала их отцу. — Мои руки совсем не похожи на руки леди. Посмотри на мои ногти: они черны от земли, поскольку я вожусь в саду, и грязны от масла, с которым приходится соприкасаться на маяке.

Опираясь на трость и с трудом преодолевая ступеньки, ведущие на веранду. Прэстон проворчал:

— К черту твои ногти. У тебя значительно больше достоинств, чем такая мелочь. Посмотри в зеркало, Иден. Ты хороша, как картинка. Точь в точь — твоя мать. — У него перехватило горло. — Точь-в-точь — твоя мать.

Иден, откидывая за спину свои золотистые волосы, удовлетворенно засмеялась, и глаза ее загорелись.

— Посмотри на себя в зеркало, Иден, — настаивал Прэстон. — Ни одна женщина в Чарлстоне не может сравниться с тобой.