Женщины - Буковски Чарльз - Страница 140

Официантка принесла напитки. Мы начали их не спеша попивать. Я увидел, как мулатка встала. Покачиваясь, подплыла к нашей будке. Оперлась обеими руками на стол и нагнулась. От нее несло пойлом. Она посмотрела на меня.

– Так это – твоя мать , а, уёбище поганое?

– Мама приехать не смогла.

Элси перевела взгляд на Таню.

– Ты сколько берешь, дорогуша?

– Отъебись, – сказала Таня.

– Отсасываешь хорошо?

– Продолжай в том же духе. Тогда из желтой станешь синей в подпалинах.

– И чем ты это сделаешь? Мешочком с дробью?

Элси отошла, покачивая нам своей кормой. Она едва доползла до своей кабинки и снова вытянула эти свои достославные ноги. Ну почему я не могу обеих сразу? У короля Монгута 9000 жен. Подумать только: 365 дней в году разделить на 9000. Никаких ссор. Никаких менструальных периодов. Никакой психической перегрузки. Лишь пир, и пир, и пир один. Должно быть, королю Монгуту было очень трудно умирать – или же очень легко. Среднего не бывает.

– Кто это? – спросила Таня.

– Это Элси.

– Ты ее знаешь?

– Она пыталась меня снять. Хочет 50 долларов, чтобы взять за щеку.

– Она меня вывела… Я знала много гроидов, но…

– Что такое гроид?

– Гроид – это черномазый.

– А-а.

– Что, никогда не слышал?

– Ни разу.

– Так вот, а я знала много гроидов.

– Ладно.

– Хотя у нее великолепные ноги. Она чуть было меня не распалила.

– Таня, ноги – это лишь часть.

– Какая часть?

– Большая.

– Пошли багаж забирать…

Когда мы уходили, Элси заверещала нам вслед:

– До свиданья, мама !

Я так и не понял, к кому из нас она обращалась.

Снова у меня, мы сидели на кушетке и пили.

– Ты несчастлив оттого, что я приехала? – спросила Таня.

– С тобой я не несчастлив…

– У тебя была подружка. Ты мне писал о ней. Вы до сих пор вместе?

– Не знаю.

– Хочешь, чтобы я уехала?

– Не думаю.

– Слушай, я считаю, что ты – великий писатель. Ты – один из немногих писателей, кого я еще могу читать.

– Да? А остальные мерзавцы кто?

– Сейчас ни одно имя в голову не лезет.

Я наклонился и поцеловал ее. Ее рот был открыт и влажен. Она сдалась легко. Ну и штучка. Девяносто фунтов. Как слон и церковная мышка.

Таня встала вместе со своим стаканом, поддернула юбку и села мне на колени верхом, лицом ко мне. Трусиков она не носила. Она начала тереться своей пиздой о мою восставшую плоть. Мы хватали друг друга, мы целовались, а она продолжала тереться. Очень эффективно. Извивайся, маленький змееныш!

Затем Таня расстегнула на мне штаны. Взяла мой хуй и втолкнула себе в пизду. Начала скакать. Она это могла , всеми своими 90 фунтами. Я едва мыслил. Я производил слабые, полуодушевленные движения, время от времени встречая ее. Иногда мы целовались. Отвратительно: меня насиловал ребенок. Она всем заправляла. Загнала меня в угол, в капкан. Безумие. Одна плоть, никакой любви. Мы пропитывали воздух вонью чистого секса. Дитя мое, дитя мое. Как может твое крохотное тельце делать всё это? Кто изобрел женщину? С какой конечной целью? Прими же этот столп! И мы ведь совершенно незнакомы ! Будто ебешь собственное говно.

Она работала, как обезьянка на поводке. Таня была верной читательницей всех моих работ. Она ввинтилась в меня. Это дитя кое-что знало.

Она чувствовала мою злость. Она работала яростно, играя со своим клитором одной рукой, откинув назад голову. Мы вместе попались в старейшую и самую возбуждающую на свете игру. Мы кончили одновременно, и оно всё длилось и длилось, пока я не подумал, что сердце у меня сейчас остановится. Она опала на меня, крохотная и хрупкая. Я коснулся ее волос. Она была вся в поту. Затем оторвалась от меня и ушла в ванную.

Изнасилование ребенка, итог. Детей нынче учат хорошо. Насильник изнасилован сам. Предел справедливости. Это она-то – «эмансипированная» женщина? Дудки, она просто-напросто горяча.

Таня вышла. Мы выпили еще. Черт возьми, она начала смеяться и болтать как ни в чем ни бывало. Да, вот где собака зарыта. Для нее это просто какое-то упражнение, как пробежка или круг по бассейну.

Таня сказала:

– Наверное, мне придется съехать оттуда, где я живу. Рекс меня уже достал.

– О.

– Я имею в виду, секса у нас нет, и никогда не было, однако, он такой ревнивый. Помнишь тот вечер, когда ты мне позвонил?

– Нет.

– Так вот, когда я повесила трубку, он аж телефон от стенки оторвал.

– Может, он тебя любит. Ты б получше с ним обращалась.

– А ты сам хорошо обращаешься с теми, кто тебя любит?

– Нет, не хорошо.

– Почему?

– Я инфантил; тут я не могу ничего поделать.

Мы пили весь остаток ночи, потом легли спать перед самой зарей.

Мне не удалось расколоть эти 90 фунтов напополам. Она могла справиться и со мной, и со многими, многими другими.