Дело Тутанхамона - Жак Кристиан - Страница 58

Граф прикоснулся к свиткам и разочарованно произнес:

– Нет, Говард, это всего лишь туго скрученное полотно.

– Да, действительно. Однако в гробнице обязательно должны быть папирусы! Если мы их не найдем, значит, они в статуях. Такое раньше случалось.[68] Но тогда мы не сможем их извлечь. Тем более что времени и средств у нас в обрез.

– Почему вы так пессимистичны?

– Нас зажимают со всех сторон.

– Работайте спокойно. Я вас не оставлю. И помните, мне везет!

Ученых не покидал интерес, который возрастал день ото дня. Им посчастливилось прикоснуться к удивительным вещам. Они извлекли кресло, на котором была изображена фигура символизирующая вечность, кедровый ларь, инкрустированный слоновой костью, прекрасные шкатулки, сундуки, изящные табуреты и скамеечки для ног.

Граф был совершенно счастлив. Он позабыл о болях в спине и благодарил Тутанхамона за ту радость, которую уже не надеялся испытать. Дочь разделяла его чувства. Девушка тоже увлеклась археологией и с помощью Картера стала расшифровывать иероглифы, описывать предметы и определять степень их сохранности.

Как-то граф отдыхал у входа в мастерскую. К нему подошел, как всегда, элегантный начальник Управления раскопками и древностями.

– Ваше сиятельство, где ваше чувство долга?

– Там, где ему и положено быть, месье Лако, – невозмутимо ответил Карнарвон.

– Поверьте, дело зашло слишком далеко! Упрямство Картера теперь вредит и мне.

– Очень жаль. Говард действительно ужасно несговорчив, однако ничего не поделаешь, он ученый!

– Да, конечно. Однако нам все равно придется показать гробницу местной прессе. А то репортеры совсем остервенели!

– Вам следует быть выше этого, месье Лако! Я не могу нарушить контракт, который заключил с «Таймс».

– Раз вы не желаете ко мне прислушаться, я приму меры! Вы сегодня же получите предписание от министерства общественных работ.

Лако не обманул. Юрист-консул министерства в самых любезных выражениях призывал Картера и лорда Карнарвона пойти на незначительные уступки, дабы защитить свое доброе имя и остановить конфликт, последствия которого могли сказаться на других ученых. Угрозы читались между строк, но в целом предписание сводилось к совету действовать в общих интересах.

70

Как-то утром, когда Картер пил кофе, к нему пожаловал нежданный гость.

– К вам Артур Вейгал, – доложил Гургар.

Картер поставил чашку и вышел на крыльцо. Он не желал, чтобы этот человек переступал порог его дома. Являясь инспектором Управления, Вейгал навлек на себя подозрение в краже и ему пришлось подать в отставку. А теперь он посмел снова объявиться в Египте!

Посетитель был видным, элегантно одетым мужчиной. Поджатые губы и колкий взгляд выдавали надменного и задиристого человека.

Зная о крутом нраве Картера и догадываясь о его отношении к себе, Вейгал воздержался от приветствия и сразу выпалил:

– Я ничего не крал. Приехал, чтобы вам помочь. Извольте хотя бы меня выслушать!

Его подвижное лицо ежеминутно меняло выражение.

– Будьте любезны, покороче.

– Вам грозит страшная опасность! Египет больше не колониальная страна, которой можно помыкать. Отказываясь от сотрудничества с местной прессой, вы настроили против себя всю общественность! Вас обвиняют в воровстве и сильно ненавидят. Тутанхамон – не ваша собственность. Патриоты считают его своим сподвижником, которого вы посадили под замок!

– Вы бредите.

– Нет, это вы изволили забыться! Одумайтесь и попросите прощения у прессы.

– Что-о?

– Не упрямьтесь, Говард! Вы теперь не в колонии. Мир перевернулся, а вы так и остались во втором тысячелетии до нашей эры! И не рассчитывайте на графа, он уже стар и нездоров. К тому же…

– Я вас слушаю.

– Ходят слухи о проклятии фараона!

– Чушь!

– Неужели вы забыли, что написано в гробнице визиря Усера? «Кто осквернит мою гробницу, будет проклят! И потомство его тоже!»

– Это не имеет ко мне никакого отношения. Усер жил при Аменхотепе II, а не при Тутанхамоне. Гробницу я не оскверняю, а, наоборот, забочусь о сохранности инвентаря. К тому же у меня нет потомства.

– Вам это кажется забавным? Напрасно. Ах, как бы я хотел вас вразумить…

– Подите прочь, – устало вздохнул Говард.

– Не смейте заходить в погребальную камеру, Картер! – предостерег напоследок Вейгал. – Иначе, вас настигнет проклятие фараона!

После продолжительной беседы, которая порой шла на повышенных тонах, граф получил согласие Картера на то, чтобы впустить в гробницу посетителей. Двадцать шестого января, в день, назначенный Лако, репортерам разрешили войти в гробницу и лично убедиться в том, что Картер и его команда работают самым добросовестным образом.

Однако корреспондент «Нью-Йорк таймс» и «Морнинг пост» Брэдстрит не унимался. Его охватила жажда мщения, и он не желал мириться с эксклюзивными правами «Таймс». Бредстрит развернул мощную кампанию против «бессовестных археологов и торгашей, которые захапали себе Тутанхамона». В его заметках Картер представал самовлюбленным эгоистом, а его благодетель, граф Карнарвон, – алчным дельцом, который думал лишь о том, чтобы побыстрее набить себе карманы. Эти рвачи гораздо опаснее местных воришек! Картер нарочно, из жадности, затягивал работу и ставил Управлению раскопками и древностями палки в колеса! Поэтому шедевры из гробницы до сих пор не выставлены в музее, а сама она по-прежнему закрыта для туристов. Именно к этому сводились все статьи Брэдстрита.

Леди Эвелина вызвалась помочь Картеру разобраться с кучей корреспонденции.

– Хотите прочитать последнюю статью этого подлого Брэдстрита? – спросила она.

– Не хочу.

– Правильно! Вам нужно себя беречь. Тут добрая сотня писем с просьбой выслать автограф. Что будем отвечать?

– Я попрошу Мэйса и Бертона помочь. Мы с вашим отцом решили отвечать всем, кто нас поддерживает.

– Согласны ли вы отправить зерна, найденные в гробнице, торговцу семенами в Англию? Он хочет выращивать египетскую пшеницу.

– Пока нет.

– А вот французский кутюрье просит выслать ему образцы древних тканей, чтобы шить платья в стиле Тутанхамона. Вышлем?

– А вы как думаете?

– Обойдется, – улыбнулась леди Эвелина.

– Я больше так не могу! – Картер схватился за голову.

Девушка промокнула ему лоб платком, смоченным в одеколоне.

– Держитесь, Говард! Стоит вам оступиться, как стервятники набросятся на Тутанхамона. Дело всей вашей жизни будет потеряно!

– Ах, если бы не вы…

– Молчите.

Февраль выдался чересчур жарким. Сильные порывы ветра вздымали тучи песка, который проникал всюду: скрипел на зубах, залеплял глаза, залезал в складки одежды. Леди Эвелина сменила изысканные наряды на будничный костюм и велела отгородить себе в гробнице Сети II уголок. Она старалась не мешать археологам, которым следовало управиться с реставрационными работами и упаковкой находок до апрельского зноя.

Самым грандиозным предприятием стал вынос лож. Зрители, облепившие парапет и заградительный кордон на пути в мастерскую, надолго запомнили увиденное. Когда из гробницы показалась львиная голова, по толпе пробежал восхищенный шепот. Казалось, что зверь живой! Его глаза заглядывали прямо в душу. Туристы внезапно осознали, что древние люди египтяне были не глупее и гораздо искуснее их. Они с волнением следили за Каллендером, который готовил шедевры к транспортировке.

Места занимали с раннего утра. Зрители изумленно ахнули при виде статуи царя, а также знаменитого кресла Тутанхамона, декор которого воспевал нежную любовь юных супругов. Всех, даже циников, равнодушных к истории и искусству Древнего Египта, охватило чувство гордости и торжества. Видимо, некие невидимые силы, доселе скрытые в сумраке гробницы, выплеснулись в мир. Эта чудесная волна была столь мощной, что могла изменить сознание людей.