Русский Рэмбо для бизнес-леди - Звягинцев Александр Григорьевич - Страница 98

– Отберите из моего гардероба одежду для господина и проводите его в ванную комнату, – сказал он им по-немецки.

Костров послушно поплелся за телохранителями.

После его ухода Коробов подкинул в камин дров и угрюмо уставился на беспокойные языки пламени, заметавшиеся по сухим поленьям. Разговор с Костровым дался ему тяжело. Особенно сразила информация о том, что Ольга накануне своей гибели собиралась идти на "исповедь" к Инквизитору… Непонятные метания дочери в последние месяцы теперь выстроились в логический ряд поступков. Дочь решила нанести смертельный удар по клану нелегальных торговцев оружием на всех уровнях, и в первую очередь по нему, Коробову, – крестному отцу этого клана.

Понимая, что это будет стоить ей жизни, мерзавка тайно перевела свое и Мучника состояние на малолетнюю дочь и некстати воскресшего бывшего мужа, изолировав от него родного отца, с чьей помощью сколотила это состояние. А оно немалое: вместе со стоимостью недвижимости в разных странах около миллиарда долларов. "В предстоящей схватке за власть в России эти полмиллиарда погоды не сделают, – думал Коробов, – но в будущей взрослой жизни наследника Империи – Карла Коробофф они не были бы лишними".

Поступок дочери Коробов расценил как смертельное оскорбление. Он не умел, не привык проигрывать и терять деньги…

Коробов всегда знал о прохладном отношении дочери к нему, но после того, как он оставил ее мать, с которой прожил четверть века, и женился в Швейцарии на молоденькой Эльзе фон Унгерн, их отношения перешли в глухую вражду с обменом взаимными ударами и упреждающими ходами. Но такого хода от нее он никак не ожидал.

"Видать, взбесилась, что я когда-то отдал ее в заложницы Хабибулле! Знала бы, дура, что выбора у меня тогда не было…"

Он поверил Кострову и в том, что на "безумные" поступки Ольги повлияла вновь вспыхнувшая у нее безответная любовь к Скифу. Только подумал о Скифе, и сердце зашлось от ярости.

"Явился не запылился на готовенькое!.. Как волк подкрался!.. И настоящая фамилия у него – Вовк, – вспомнил вдруг он. – Ника – чернявенькая, от его волчьего семени… Вырастет, и на правах моей внучки потом и часть Карлушкина наследства выгрызет…

Нет, Скиф! Так дело не пойдет. Кто не с нами, тот против нас!"

Коробов еще долго, сгорбившись, сидел перед камином и, глядя на языки пламени, размышлял над сложившейся ситуацией. Его размышления прервал маленький Карл, влетевший в каминный зал на роликовых коньках в костюмчике средневекового рьщаря-тамплиера, с маленькой шпагой в руке. Коробов порывисто прижал к себе белокурую головку сына.

Карл не мог долго находиться на одном месте. Он вырвался от отца и вихрем умчался из каминного зала. Коробов проводил его потеплевшим взглядом и перевел ставшие вдруг жесткими глаза на телефон спутниковой связи.

– Я это, Гнат, – сказал он в трубку. – Ты на ранчо?.. Нет?.. Будь на ранчо для получения приказа.

Пришел твой час, Гнат.

Длинный бронированный "Мерседес" в сопровождении "БМВ" с охраной миновал узкий горбатый мост над пропастью и выехал на широкий автобан, уходящий к перевалу..

На повороте среди заснеженных елей мелькнули несколько сиротливых березок.

"Как на Урале, – вздохнул он, – Как теперь там, в России?.. Снега, снега во всю ширь… Снега и скотское существование в скособоченных избах да в панельных пятиэтажках, в которых людишкам и остается лишь водку глушить от безысходности холопской доли. Допрыгались, славяне?.. Царь – не по нраву.

Сталин – больно крут. Коммунисты не так, видите ли, управляли!.. Теперь под демократами покорчитесь, как черти на сковородке, от "общечеловеческих" ценностей. Неужто не дошло еще, что их "общечеловеческие" лишь для тех, кто при больших деньгах.

Ничего, ничего, холопы безмозглые!.. Если мне удастся сорвать предоставление матушке России очередного транша МВФ, то от голодухи, глядишь, как и встарь, полыхнет красный петух в ваших хлябях непроезжих… Привыкать вам, что ли, брат на брата, сын на отца… Когда уж совсем те и другие в крови захлебываться будут, вот тогда и придем МЫ. И кнут с собой прихватим. Кнут всегда был вам милее конституций и парламентов… Немка Катерина Вторая, говорят, с какой-то стороны родня фон Унгернам, дружбу с масонами Вольтером и Руссо водила, а кнут из рук не выпускала. И вона какую державу отгрохала, кнутом-то!

Немка, а натуру славянскую лучше природных русских царей поняла. Правильно говорит Костров: "Чем хуже нынче для вас, тем завтра будет лучше для нас…

Тьфу, ты! – вскинулся Коробов. – Опять я о плешивом!.. Плешивый – лис, а не смог вовремя избавить Ольгу от Мучника и сам стать ее мужем…

А хорошо было задумано: собрать все контролируемые денежные потоки плюс семейные капиталы в один кулак и этим кулаком, нет, не по Танзании, Танзания так – этап, маневр… А по финансам России, чтобы все в ней снизу доверху вздыбилось. В хаосе-то легче отодрать от нефтяных и газовых труб присосавшихся к ним инородцев. Прибрать еще к рукам оборонку, и провозглашай любой режим. Не оценила дочь моего плана. Родному отцу с завещанием напакостила! И чую: не врет Костров, что она "на исповедь" к Инквизитору собиралась!

Уфф, опять плешивый в голову лезет!.. – скривился Коробов. – С ним-то что делать? Еще и у Инквизитора засветился по самое некуда… И знает чересчур много… Но в руках Кострова все ниточки от "Славянского братства". Какая-никакая структура, а в случае русского бунта, "бессмысленного и жестокого", еще как пригодятся голодные господа офицеры для отрезвления бунтарей и сытой Европы, если она сдуру со своими "правами человека" к нам сунется…"

– Ладно, всему свое время, плешивый! – скрипнул зубами Коробов.

– Ты о ком, герр Виктор? – вскинула рыжие ресницы фрау Эльза.

– О Ваньке Лысом! – буркнул тот.

– Рюсски щютка?

"Знала бы ты, какова эта "рюсски щютка", кровь заледенела бы в твоих немецких жилах", – подумал Коробов, а вслух произнес:

– Скоро будем на нашем ранчо, дорогая! – Так он окрестил свою загородную цитадель.

Ранчо – длинный трехэтажный, дикого камня дом с бойницами, напоминающий средневековую крепость. При нем: конюшня на два десятка лошадей, большая молочная ферма с сыроварней. Все это расположилось у подножия широкого альпийского луга, покрытого в это время года пушистыми снегами.