Русский Рэмбо для бизнес-леди - Звягинцев Александр Григорьевич - Страница 114

Назад возвращались поездом Минск – Москва.

Маня и Коля из Лунинца продержали их у себя целую неделю в надежде, что они останутся еще и на Новый год.

Нику решили пока оставить у Лопиной сестры.

Она быстро нашла общий, то есть немецкий язык с и без того общительной девочкой. Расставание с ней прошло на удивление легко. Девочка привыкла жить без матери. Фрау Марту ей заменила тетя Маня, у которой были две девочки, примерно одногодки Ники.

При них она даже успела сходить несколько раз в школу, откуда каждый раз приносила новые русские слова и выражения.

Ей сказали, что скоро за ней заедет новая бонна Анна, с которой она еще некоторое время останется жить в доме тети Мани.

Последние два дня они со Скифом не разлучались.

Отец водил дочь за ручку, словно пятилетнюю, и разговаривал, разговаривал… Удивительно, но по умненьким глазам Ники было заметно, что она его понимала.

В фирменном поезде Минск – Москва были не только целы, но и вымыты все стекла. Везде чистые скатерти и салфеточки, а на столике в купе лежала горка сахара в обертке и печенье к чаю.

Утром перед самым прибытием по радио шли последние известия. Засечный ворвался в купе с недобритыми щеками:

– Включайте приемник!

Все замерли, слушая голос диктора, искаженный надоедливым потрескиванием.

"…вчера ночью на автодороге Почайск – Сухиничи были найдены мертвыми священнослужитель и монах из близлежащего монастыря. На телах жертв преступления имеются многочисленные огнестрельные ранения. Убийства совершены из оружия югославского производства. Ведется следствие…"

– Сима, гад! – матюгнулся Засечный.

– Сима у Ворона в зиндоне как в швейцарском банке, – тихо сказал Скиф. – Вертухаи у деда вышколенные, как псы лагерные, не выпустят.

– Тогда костровские ублюдки, – встрял Лопа.

– Старший Костров, если верить Романову, в Швейцарии бока зализывает, младший навсегда упокоился в полесской глухомани, – пожал плечами Скиф.

– Сашку-то Алексеева и попа Мирослава убивать зачем? – спросил Засечный. – Они же ни во что не замешаны.

– Значит, есть какой-то тут смысл, – недобро усмехнулся Скиф. – Похоже, мужики, мы с вами разменные пешки в чьей-то ба-а-альшой игре. И не Костров в ней сольную партию выводит… Аню бы уберечь… Коль пошла такая мясорубка, они и ее жизнь на кон поставят.

Где-то на полдороге от Москвы до Смоленска удалось дозвониться до Ани прямо из поселка. Слышимость была просто ужасная. Скиф напомнил ей о давнем разговоре, когда он учил ее правилам примитивной конспирации: садиться только в третий по счету троллейбус, подолгу кружить по Кольцевой в метро, почаще прихорашиваться перед любым встречным зеркалом или витриной и посматривать, кто у тебя за спиной, и так далее…

– Так вот, слушай, Анечка!.. "Потопай" туда, где мы виделись в последний раз. Встань перед главным входом и жди меня там через три часа. Не забудь захватить паспорт, все деньги и отдать ключи своей больной соседке. Поняла? И никому ни слова о моем звонке.

Аня поняла одно: она не должна ничего говорить и броситься с паспортом на Белорусский вокзал, чтобы встретить Скифа.., и пойти с ним в загс, а затем уехать на край света. Иначе зачем паспорт?

Она встречала их с цветами и радостной улыбкой.

Но вместо долгожданного признания в любви и предложения руки и сердца Аня получила карту Белоруссии с помеченным маршрутом до Лунинца, двести долларов, палку сухой колбасы и краткое напутствие.

Засечный вприпрыжку, как круглый мячик, принес из кассы билет, и вся троица буквально втолкнула Аню в вагон отъезжающего поезда Москва – Брест.

Ни поцелуя, ни слова путного, ничего не объяснили. Втолкнули вот так, как куклу бесчувственную, абы с рук сбыть…

Горькая обида подкатила к горлу Ани. Она скомкала платочек и закрыла рот, чтобы не разреветься.

"Зыбко земное счастье…" – подумала она и вспомнила Лешу Белова.

…А ведь это она не Лешу, а Скифа в Леше полюбила. Это он, Скиф, в лихой десантной форме заезжал к ним домой с подарками и письмами от отца. Тогда ей и десяти еще не было. Это Скиф глядел на нее со всех фотографий на стенах рядом с отцом. А Леша Белов был просто чем-то похож на Скифа, которому открыто подражал…

После Афганистана Леша сильно изменился. Почернел лицом, похудел. Частенько повторял ей: "Хорошо, что у нас нет детей…" И чего тут хорошего?

Но ему другое виделось… То же самое повторил он ей перед вылетом в Чечню. Наверное, то же самое сказал сам себе, когда его роту оставили на смерть в Грозном.

Ане говорили, Леша мог вырваться из окружения, но он усадил на свое место в бронетранспортере раненых…

Она снова поплакала немножко, потом успокоилась и вытащила на свет фото Ники. Она уже сейчас любила ее за брови Скифа…

"Там Ника, – только и сказали ей вместо прощания. – Береги сироту…"

На обратной стороне фотокарточки была короткая надпись на немецком языке, выписанная круглым ученическим почерком. Аня поняла только слово "мама".

Она вспомнила, как люто ненавидела Ольгу в тот самый последний ее приход. Теперь так же Аня корила себя за черствость. Ей казалось, это она толкнула Ольгу на самоубийство.

Наскоро помахав ей в окошко вагона, Скиф, Засечный и Лопа тут же нашли лихача на желтом "Рено" и покатили в крепость деда Ворона.

На виллу покойного Ворона слетелись все его "воронята" с многочисленной вооруженной охраной. Тут же вызвали душеприказчика и заставили прочитать завещание. Из всей команды только Скифу разрешили присутствовать на этой процедуре.

Громадный дом действительно оставался за Баксиком, остальное Скифа не интересовало. Кроме личности адвоката. Лощеный, благообразный, он тем не менее был на равной ноге с воротилами подпольного бизнеса и в любой момент мог осадить каждого.

– Ты нам фуфло не гони, не мужики перед тобой, а скажи людям – на кого старый Ворон масть навесил?

– Данные вопросы выходят за пределы моей компетенции. Меня лично касается лишь то, что входит в круг моей адвокатской практики в данной сфере.