Русский Рэмбо для бизнес-леди - Звягинцев Александр Григорьевич - Страница 112

На рассвете следующего дня инспектора патрульной машины ГАИ обратили внимание на собачью стаю, грызущую что-то в кювете. Когда милиционеры вышли из машины и подошли ближе, то от вида двух трупов, обглоданных собаками, у них под полушубками лютый мороз загулял.

Прибывшая на место преступления оперативная группа районного угро, с которой увязался старый участковый Иван Васильевич Косицын, обнаружила в снегу, неподалеку от трупов, два пистолета "застава" югославского производства, аналог русского "ТТ".

Осматривая обочину, Иван Васильевич приметил след правого переднего колеса джипа, впечатавшийся в замерзшую мочу. С внешней стороны протектора резина была стесана, и во льду четко отпечатались следы шипов Иван Васильевич об этом сообщил майору, начальнику угро, возглавлявшему оперативную группу, но тот лишь раздраженно отмахнулся от него.

– За ночь по трассе тысячи машин с шипованными колесами проехали, попробуй найди их теперь.

И кто искать будет? У нас студенты второго курса юрфака следаками пашут. Блин, еще один висяк на отделе!..

Иван Васильевич попытался было втолковать майору о тамбовском джипе "Чероки", о встрече тамбовских "быков" Мерина и Гундосого с юным замом главы администрации Ленчиком Он даже номер джипа назвал, но майор при упоминании Ленчика как-то пристально посмотрел и, отведя взгляд в сторону, грубо сказал:

– Дедок, ты теперь участковый, вот и следи за алкашами на своем участке. Или с ментовскими законами не знаком?

– С какими такими законами я не знаком? – воскликнул уязвленный Иван Васильевич.

– Не совать нос туда, куда тебе не положено его совать! – отрезал начальник угро и с угрозой вполголоса добавил:

– Если не хочешь остаться совсем без носа.

Участковый посмотрел в его спину и запоздало понял свою оплошность-этот майор, новый начальник угро, – родной племянник бывшего первого секретаря райкома КПСС и, стало быть, двоюродный брат юного зама главы администрации. Еще Иван Васильевич понял, что убийц попа Мирослава и монаха Алексеева для блезиру поищут, конечно, но никого не найдут, а скорее всего найдут не тех. Под шумок "не тех" арестуют, потом освободят и приостановленное производством уголовное дело навсегда похоронят в архиве.

После процедуры опознания погибших в морге Иван Васильевич поехал домой и переоделся в гражданскую одежду К вечеру ближе он приехал в центр города и зашел в пивной бар, который держал местный уголовный авторитет Паша Колода, имевший четыре ходки в зону. Две из них, в советские годы, обеспечил ему бывший начальник районного угро Иван Васильевич Косицын.

Ждать Паша Колода себя не заставил и скоро громадным корявым пнем уселся напротив Ивана Васильевича. Когда по взмаху его руки две официантки принесли полдюжины кружек янтарного баварского пива, Иван Васильевич, осушив одну, поднял на Пашу Колоду лютый взгляд.

– Твоих пацана с пацанкой, кажись, Мирослав крестил, а, Павел свет Никитович? – сквозь зубы спросил он.

– Век свободы не видать, Васильч, – не наша братва попа замочила! – испуганно выдохнул тот. – Тебе не знать, что он братве заместо батька был, в натуре.

Скольких от кичи и от деревянного бушлата по уму сберег, бля буду, Васильч!..

– А пацан-то с пацанкой здоровенькие растут?

– В натуре, не хиляки, а чо? – смутился Паша.

– Вот видишь, Павел свет Никитович, здоровенькие, – потряс пальцем перед носом Колоды Иван Васильевич. – А у святого человека Мирослава.., еще не родился, а уже осиротел.

– Ты чо, мент, чо на нас катишь?.. Да наша братва за Мирослава любого уроет и пацана его без пайки не оставит.

– Может, еще пацанка родится, Паша.

– В законе: и пацанку не обделим. И церквуху его у хохлов достроим.

– Промеж нас. Колода, в жизни счеты есть, и я не забыл их, когда шел к тебе, смекаешь почему? – спросил Иван Васильевич.

– Не-а, не врублюсь, Васильч.

– Потому как, Паша, у нас случилось злодейство форменное. А власти – сам знаешь, какие они нынешние власти?..

– Смехота одна, а не власти! – отмахнул клешней Колода. – С ними дело иметь – что на зоне у параши клопа давить.

– Вот-вот, – согласился Васильевич и стал рассказывать в сторону, мимо Колоды:

– Ввечеру вчерась иду из баньки, вижу: во дворе, как его, блин, "супермаркета" у Ксюшки Бизюки в джипе тамбовские "быки" Гундосый и Мерин толкуют о чем-то с Ленчиком, нашей молодой властью.

– Точно? – насторожился Колода. – Не путаешь, Васильч?

– Проверил, Паша. Гундосому принадлежит тот джип с.., с шипованной резиной, – усмехнулся тот и, помолчав, добавил:

– Номер: Тамбов. 634 РУС. И на обочине, – продолжал он, но замолк, будто испугавшись чего-то.

– Чо на обочине, договаривай? – катая желваки, исподлобья смотрел на него Колода.

– Я и говорю: на обочине, у которой убиенных нашли, в мерзлых ссаках тот шипованный протектор отпечатался.

– А чо козлы?

– Менты-то? – уточнил Иван Васильевич, наклонился к Колоде ближе:

– Молодая-то власть с новым начугро братцы двоюродные, соображаешь, Паша, чо они?

Колода смотрел на него тяжелым, наливающимся свинцом взглядом.

– Пойду я, – поднялся Иван Васильевич. – Хозяйка блины поставила, а блины хороши, пока горячие, – глядя в этот свинец, сказал он.

– Ага-а, блины ништяк, пока горячие, – крепко задумавшись, кивнул Колода ему в спину.

Через час по трассе из Почайска в сторону Тамбова одна за другой промелькнули в метельной мгле три иномарки, под завязку набитые братвой. Иван Васильевич, копаясь в сарае, проводил их сумрачным взглядом. Потом достал из застрехи пятизарядный карабин с оптическим прицелом.

Девять лет назад сын-геолог ни разу не пользованный охотничий карабин этот выменял в тайге у эвенков на три бутылки спирта с радиоприемником "Спидола" в придачу и привез в подарок отцу, любителю кабаньей охоты. Было это в последний приезд сына…

В тот же год его экспедиция сгинула в саянской тайге.

Чтобы не травить памятью душу, спрятал тогда Иван Васильевич нераспакованный и нигде не зарегистрированный карабин под застреху и никогда оттуда не доставал его. Держа сейчас в руках оружие, он попытался было восстановить в памяти лицо сына, но его постоянно заслоняли обглоданные собаками лица попа Мирослава и монаха Алексеева. Тягостно вздохнув, Иван Васильевич развернул полуистлевшую оленью шкуру, в которую был завернут карабин, и стал освобождать его от затвердевшей заводской смазки.