Сокрушительное бегство - Зубко Алексей Владимирович - Страница 69

Выпрямив лезвие косы, чтобы оно торчало вперед, словно острие пики, я побрел вдоль забора, выискивая подходящее место. Найдя таковое, я захватил с собой часть расколотого корыта и забился в узкий проем, образованный незначительно отстоящим от забора домом.

Обдирая плечами со стен мох, я пятился до тех пор, пока не стукнулся спиной в сложенные штабелями бревна. Это хорошо. Со спины никто не подступится. Уперев косу рукояткой в бревна, я направил все еще острое, несмотря на обилие червоточин ржавчины, лезвие в грудь первого из желающих добраться до меня безмозглых уродов. Он напоролся на сталь, но его это не остановило. Зато остановила перпендикулярная рукоять, предусмотренная на косе.

Опустившись на выступающий край одного из бревен, я прикрылся половинкой корыта, достававшего до середины груди, и прижал к нему косу. Для устойчивости.

Полыхнув взрывам, безголовый агрессор черными хлопьями сажи осыпался под ноги следующему по его стопам добровольцу.

Еще вспышка.

— Не напирайте, успеете все, — заверил я их и погрузился в полуобморочное состояние. Сознание наблюдает за происходящим, фиксирует его, но проделывает все это очень отстраненно, словно сторонний наблюдатель, которого ничто из творящегося вокруг безобразия не касается.

Когда поток самоуничтожающихся добровольцев иссяк, я не заметил. Из забытья меня вернуло восклицание Оленьки:

— Вот он!

Следом за ним донесся рокочущий голос Улюлюма:

— Пока мы сражались, он тут отсиживался. — После этого кто-то ойкнул.

— Все живы? — прохрипел я, с трудом выталкивая слова через пересохшую глотку.

И, получив утвердительный ответ, заснул. Горящая коса сама выпала из разжавшихся пальцев. Сверху свалилось дымящееся корыто.

А снилось мне теплое синее море, белый горячий песок, ряд заиндевевших бутылочек светлого «Жигулевского» и…

— А-а-а!!!

Да, покой мне только снится. И очень недолго…

ГЛАВА 29

Огромных размеров яйцо

— А-а-а!!!

От повторного крика Улюлюма, который просто не может вопить тихо, я проснулся окончательно и бесповоротно. В самом деле, богатырь он или кто?

Заснуть крики все равно не позволят, так что придется оставить сладкие грезы на нескорое потом. Вот вернется Великий дракон, тогда уж отоспимся.

Утопая по щиколотку в золе, я выбрался из ниши и полюбопытствовал насчет причины возникшего шума.

— Что, черт побери, случилось?

— Их два, — ответила Ольга, нервно сжимая рукоять меча.

— Кого два?

И тут я увидел двоих Улюлюмов, медленно идущих навстречу друг другу и поочередно испускающих оглушительные вопли. Мне разом стало дурно. И не усталость была тому виной. Просто единственное существо, способное принимать чужой облик, происходит из Обреченного мира и зовется перевертышем. Нашли-таки. И здесь достали…

— Который из них настоящий? — спросил я у валькирии.

— Не знаю… Что будем делать?

— Может, обоих свяжем, а там разберемся? — предложил я.

— Мы и с одним без крови не справились бы, а тут целых два.

— Не убивать же обоих, — неуверенно скривился я, прислонившись к стене в поисках дополнительной опоры. Ноги совсем не держат. Куда уж тут с перевертышем сражаться…

— А почему бы и нет? — обронила Ольга, и, выхватив пару метательных ножей, один за другим с силой бросила их.

Заскрипев кожей и железом, Улюлюмы рухнули на землю.

Я, захлопнув рот, чтобы не вылетело слово, которое назад не поймаешь, на подгибающихся ногах побрел к поверженным богатырям.

— А я смотрю, — подхватив меня под локоть, сообщила Ольга, — настоящий-то в дверях стоит и глазами от растерянности хлопает.

— Кто? — дернулся я, поворачиваясь к ней.

— Улюлюм. Да ты совсем перепачкался! Не видно, поди, ничего? Давай протру.

— Позже, — отмахнулся я, подняв забрало.

Скрипя рассохшимися досками, с крыльца ближайшего дома спустился еще один Улюлюм.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — жалобно попросил он, тряся обмотанной куском ткани рукой. — Стоило на миг отлучиться… набежали самозванцы.

Поверженные двойники начали бледнеть, выцветая, словно забытый на пляже журнал, и рассыпаться. Через несколько мгновений на месте их гибели остались две кучки светлого праха, частично притрушенные ими ножи Оленьки и черные кристаллы размером с пальчиковую батарейку.

— Это перевертыши, — сообщил я присутствующим. И с сомнением посмотрел сперва на свой меч, а затем на Улюлюма. — По моему следу таких три должно идти.

— По этим вот камням определил? — спросила зеленоглазая валькирия, убрав метательные ножи на место и указывая на кристаллы.

— Да.

— У Агаты такой же есть.

— Правда?

— Ага, — подтвердила охранница. — В сумке лежит.

— Откуда он у тебя?

— В горах один лучник вот так же распался, — нехотя ответила она.

— Какой лучник?

— Который тебя подстрелил.

— Ты его убила? — спросил я. — Впрочем, вопрос глупый. Иначе кристалл к тебе не попал бы… Но почему ты мне раньше не сказала?

— Я не думала, что кристалл имеет какое-то значение. Мало ли…

— А про то, что случилось у моста… — Я замялся, не зная как выразить словами то, что творится на сердце.

Избавившись от подозрений на ее счет, я испытал облегчение, но вместе с тем и чувство вины за беспочвенную подозрительность.

— А почему они на меня похожи? — вклинился Улюлюм. — Были…

— Они могут принимать любой облик, — ответил я. — Могли.

— А почему мой?

— Ты им показался самым достойным, — предположил я.

— А они ничего, — заметил претендент на роль спасителя Яичницы, — разбираются в людях.

— Ладно, давайте-ка убираться отсюда, а то меня уже воротит от запаха гари.

— Пошли, — поддержали меня валькирии.

И даже имперский князь, против обыкновения, согласился.

Лишь Улюлюм заметил:

— Воняет какой-то кислятиной…

Оставив за спиной поселение с ярко пылающим деревом в центре площади, мы через несколько километров нашли симпатичную лужайку, примостившуюся между речушкой, похожей скорее на ручей, и большим дубом, в густой тени которого было достаточно свежо и пахло приятно.

Выбравшись из прокопченного доспеха, я плашмя рухнул в воду, позволив воде самой смыть с меня грязь и пот. Холодные струи впились в обожженное тело, как клин клином вышибая из него боль от ожогов.

Выбравшись из ручья, я завернулся в покрывало и рухнул на подстилку из листвы.

Заверещав, из-под меня выскочил полосатый поросенок и, воспользовавшись всеобщей растерянностью, проворно умчался прочь.

— Ну вот, шашлыки упустили, — усмехнулась Оленька и, подсев ко мне, предложила: — Скушай кусочек мяса. Не свеженина, но все же…

— Не хочу, спасибо!

— Устал, бедненький. — Она погладила меня по голове. Улюлюм фыркнул.

— Цыц! — Агата отвесила ему затрещину и показала кулак.

— Да я… — Он со смущенным видом начал оправдываться жестами.

Она сунула ему ломоть вяленого мяса и бурдюк вина.

Зайдя со свободной стороны, на листья завалилась Викториния и прижалась ко мне спиной. Я проехался по сухой листве, сгребая ее в кучу, и невольно завалил на спину Ольгу. Она рассмеялась и, поцеловав меня в нос, прошептала на ухо:

— Ты сегодня спас нас всех.

— Так получилось… — смутился я и, зарывшись лицом в ее ладошки, заснул.

Где-то там далеко фрукал Тихон, хрустел Улюлюм и нежно мурлыкала мне на ухо колыбельную рыжеволосая валькирия.

На этот раз мои сновидения находились под надежной охраной.

Проснулся я под вечер, со счастливой улыбкой на устах и назойливым бурчанием в животе.

— В пути поешь, — сказал имперский князь Торригон.

— Хорошо. В путь.

Забравшись на вороного, хотя Викториния и намекнула недвусмысленно на готовность прокатить меня, я тронул поводья и запустил зубы в зажатую между двумя пластинами мяса пресную лепешку.