Бонжур, Антуан! - Злобин Анатолий Павлович - Страница 96

На улице зазвучал оглушительный глас:

— Зачем предал ты, Иуда окаянный, господа нашего Иезуса Христа, сына божия, на муки и смерть? Ведь не в радость тебе стали гнусные сребреники твои. Сам, окаянный, невдолге удавился, не порадовавшись гнусной плате своей. Покайтесь, верные. Вспомните Иуду-предателя и жалкую его судьбу…

Огромный автофургон с белыми крестами медленно катился вдоль домов, изливая на страждущих гневные слова проповеди. Впереди фургона, припрыгивая, бежал мальчишка, верно, только мы вдвоём и слушали проповедь. Сначала поп изливался по-фламандски, потом перешёл на немецкий, а под конец — на французский. Но слова были те же.

Зачем ты предал, Щёголь? Из корысти? страха? ненависти? тщеславия? Принесли ли тебе радость сребреники твои? Меня тоже предавали два раза. В первый раз мне было 13 лет, я пришёл на день рождения к Димке, с которым мы учились в 7 «Б». Я принёс ему марку: австралийский кенгуру, оливковый, трехпенсовый — довольно редкий. Тогда мы все были филателистами, и мой подарок произвёл фурор. Я преподнёс «кенгуру» в прозрачном пакетике, и Димка никому не разрешал доставать её оттуда: наслаждайтесь не трогая. Марка ходила по рукам, именинник был забыт. Наконец, Димка недовольно упрятал её в альбом, сели за стол, но ребята все равно приставали: покажи «кенгуру». Димка не давал и сердился. А я плёл всякие истории о редкостных марках, об этом я мог распространяться часами. После чая кто-то попросил ещё раз показать марку. Димка с готовностью кинулся к папке и раскрыл альбом. Марки, конечно, не было. Димка закатывался в истерике и тыкал в меня пальцем: это он, он! Сам подарил и сам выкрал. Вор! Вор! Все сидели пристыженные. Вмешалась мать. Я недоуменно пожимал плечами. «Ага, ты не хочешь, чтобы тебя обыскали». — «Пожалуйста, — ответил я ему, — только это глупо». Димка полез в мою куртку и вытащил из кармана «кенгуру». До сих пор не знаю, как он это сделал, однако он сумел. До чего же подл он был в своём торжестве. Я влепил ему пощёчину и убежал. Весь год мы не разговаривали, а потом он перевёлся в другую школу и исчез с горизонта. Но вот что всё-таки удивительно: половина ребят была уверена, что я в самом деле украл свою же марку — и с этим ничего нельзя было поделать.

Страшно быть преданным, но и предавать, верно, нелегко. А мстителем быть просто, чёрт возьми! Не хотел я быть мстителем, не для того пришёл в эту прекрасную страну к её красивым людям. А все же пришлось, потому что пепел Клааса стучит в моё сердце, и до Брюгге, где Тиль расправился с рыбником, всего 19 километров .

Резкий гудок вывел меня из задумчивости. Автопоп с магнитофонной проповедью уехал уже далеко, и голос его был едва слышен. У нашего подъезда остановились две машины. Из первой вылез тучный человек с толстым портфелем, из второй служители таскали чемоданы и коробки. Одна из машин — «феррари», но масть не та.

8.35. — Сладко же я вздремнул, — Антуан стоял передо мной в дверях балкона. — Красивое у нас побережье, правда?

Я вскочил:

— Пойдём? Вперёд, Антуан!

— Конечно, пойдём. Пойдём на море и будем купаться, — он пребывал в самом благодушном настроении.

— А Щёголь? — не удержался я.

— Попробуем найти его среди волн и утопим, — Антуан похохотал. — За что же я заплатил денежки? Я заплатил их за море и за солнце. Я должен кое-что получить за эти денежки. А потом мы потребуем проценты на вложенный капитал.

— Хорошо, Антуан, пойдём на море, — покорно согласился я.

Мы переоделись, прихватили полотенца и двинулись. В холле всё было по-прежнему, машины уже отъехали от подъезда.

Антуан подошёл к администратору.

— Простите, пожалуйста, мсье Пьер Дамере не приезжал? — спросил он.

— Дамере? — удивился администратор. — Первый раз слышу это имя.

Пришлось Антуану давать задний ход.

— Разве я не просил вас передать мне, если приедет Пьер Дамере, это мой кузен.

— Я уверен, мсье, что не слышал такой просьбы.

— О, пардон, мсье, если он всё же спросит меня, передайте, что я на пляже.

Они поулыбались друг другу, инцидент был исчерпан.

На пляже Антуан отыскал кабинку, которая прилагалась к нашим шикарным апартаментам, и открыл её ключом.

— Надо пококетничать с горничной, — сказал я. — Она может знать, где сейчас Мариенвальд. Щёголь сейчас с ним, я уверен.

— Тс-с, — Антуан показал глазами на стены. — У этих фанерных стен бывают уши. Вперёд! — задорно крикнул он и первым припустился по песочку. Мы долго шлёпали по мелководью, вскидывая ноги, потом поплыли. Вода была колючей и въедливой, но я пошёл баттерфляем и быстро согрелся. Покатые волны катились навстречу, я прошёл метров пятьдесят и сбавил темп, выбрасываясь на буруны и озираясь: процентов на вложенный капитал среди волн не наблюдалось, пора возвращаться на сушу.

8.58. Антуан на берегу растирается полотенцем и разговаривает с крепким загорелым мальчишкой лет десяти. Я неспешно шагаю по мелководью, крутя руками мельницу, чтобы согреться.

— Хелло, Майкл, — крикнул мне Антуан, — этот парень не верит, что ты прилетел из Америки.

Мальчишка с интересом смотрел, как я подхожу. На пляже было пустынно.

— Хау ду ю ду, май дарлинг, — подхватил я, подыгрывая Антуану. — Ол райт, янки дудл, уойс оф Америка. Уаш пудель лайт энд кусайт, йес? Боинг корпорейшен, ай лав гёрлс, твейс мишен супер долларс, тен миллионс, ду ю спик инглиш?

— Он очень извиняется, Майкл, что не знает твоего языка, — продолжал Антуан. — Вообще-то он фламандец и живёт в Брюгге, но по-французски он умеет говорить. Ты понимаешь меня, Майкл? Но главное не это. Хендрик увидел, как ты здорово плаваешь баттерфляем и сразу догадался, что ты чемпион Америки.

— Вери матч, беби. Майкл чемпион оф Тексас энд Калифорния. Ай плау Миссисипи энд Велики океанз. Гран при, голд долларс, Майкл купишен ранчо ин Тексас.

— Мистер Майкл счастлив познакомиться с тобой, Хендрик, — перевёл меня Антуан. — Он приглашает тебя к себе на Миссисипи, у него там великолепное ранчо. А ты знаешь, Майкл, кто этот малыш? Его зовут Хендрик ван Сервас, он сын хозяина «Паласа», в котором мы остановились, и приехал сюда из Брюгге на каникулы.