Таран и Недобитый Скальд - Завозова Анастасия Михайловна - Страница 55

Я почувствовала, что голова моя идет кругом с зигзагами. После третьего ведра сливовицы бабы и активизировавшиеся при виде сливовицы мужики начали всерьез решать, почему Марушка надела себе на голову красные валенки, если голова у нее все равно плохо держится. Я решила, что пора покидать зрительный зал, чтобы сохранить остатки рассудка. Им-то легко рассуждать вместе со сливовицей… Как обычно, неповоротливой каракатицей я начала вылезать из-за рыцаря и не удержала голову. Рыцарскую, конечно, своя-то у меня чисто номинально… Жалобно звякая, железная байда покатилась по красной ковровой дорожке, а я, спасаясь позорным бегством, еще успела услышать пьяный рев: “А вот и голова!” — и подумать, что вряд ли рыцарскому железному чепцу когда-либо оказывали такой теплый прием.

До своей спальни я добралась с трудом, по пути потеряв один валенок. По идее, всю оставшуюся ночь я должна была мучиться угрызениями совести по поводу совершенного воровства, но, как любил выражаться один мой интеллигентствующий друг, всю совесть я еще в третьем классе променяла на булочки. Следовательно, я рухнула на кровать и тут же заснула без задних ног, мгновенно выкинув из головы Марушку, красные валенки и плохо закрепленный рыцарский шлем, который теперь, вероятно, стал гвоздем программы на кухне.

Наутро я проснулась отвратительно свежая и с внезапно оживившимися угрызениями совести. До прихода служанки они уже успели задолбать меня по полной программе, так что я даже почти обдумала план возвращения ключа, разумеется, такой же гениальный, как и план похищения.

От второй массовой операции с привлечением гигантской массовки и бочек сливовицы меня спасла служанка, деликатно просунувшаяся в дверь. Увидев, что я уже проснулась и не встречаю ее традиционным приветствием: “Жива еще, чучмечка?” или бросанием сапога в цель, девица оживленно впорхнула в комнату, таща в одной руке завтрак, а в другой кувшин с водой для умывания.

Поскольку в этот момент я вертела в руках спертый ключ, то его, естественно, надо было спрятать. Чисто женским рефлекторным движением я попыталась засунуть ключ в вырез ночной рубашки, но тут же опомнилась: прятать ключ на теле было негде, поэтому я запихнула его где-то между вторым десятком перин…

Пока я пожирала завтрак с аппетитом оголодавшей гиены (стрессы почему-то сильно влияют на мой аппетит), девица взволнованно торчала рядом, и по дергающемуся кончику ее носа я поняла, что она жаждет поделиться со мной ночными новостями. Наконец она разродилась робким вопросом:

— Госпожа ночью ничего не слышала?

— Нет, спала как дохлая селедка, — художественно соврала я, — а что?

— Ой, тут такое было! — девица выкатила глаза, предвкушая уже, наверное, сотое смакование сплетни. — Представляете, Фанни увидела привидение и так закричала! Неужто вы не слышали? А с нашей кухаркой случился припадок истерики, и она тоже громко кричала!

Так это кухаркин вой конкурировал с сигнально-пожарными воплями Фанни! Поздравляю! С такими голосовыми данными она запросто могла бы устроиться в объединенный хор МВД, например, или на какой-нибудь вокзал продавщицей в белом халате, зазывно воющей: “Беляши горя-ачие!… Горя-ачие беляши!!!”

Служанка тем временем воодушевленно продолжала:

— Фанни говорит, что привидение было без головы и в валенках!

— Наверное, какого-нибудь полярника, — ляпнула я. — А шапки-ушанки не наблюдалось?

— Так оно же без головы было! — радостно напомнила девица. — Зато все в крови! — тут она понизила голос и прошептала: — Анна, вторая посудомойка, говорит, что не иначе как сама госпожа Жужа явилась Фанни!

— А что госпоже Жуже, то есть ее призраку, делать больше нечего, кроме как Фанни до инфаркта доводить? — поинтересовалась я, слизывая с рук варенье.

— Конечно! — закивала служанка, и я от неожиданности чуть не подавилась булкой. — Ведь Фанни всегда недолюбливала госпожу Жужу, называла ее выскочкой и распускала про нее грязные слухи.

Я представила себе Фанни, распускающую грязные слухи, и поежилась. Не очень-то приятная вышла картинка.

— А что Фанни? — спросила я. — Что она сейчас делает?

— Заперлась в своей комнате и не встает, — проинформировала меня служанка. — Только охает. И еще велела принести ей мокрое полотенце.

Все понятно, баба вчера слишком близко пообщалась с одними птичками. Перепела называются. Некоторые, правда, пишут их через “и” — перепила, но это сути не меняет.

— Подозреваю, что кухарке тоже плохо, — глубокомысленно пробормотала я. — И что, это все новости?

— Ну-у почти, — ответила девица.

— Почти?

— Вчера в деревенской гостинице остановился один молодой граф, — заговорщицки сообщила девка. — Иностранец, очень красивый и богатый. Он дал трактирщику на чай столько, сколько тот за всю свою жизнь не заработал.

— Надо же, — зевнула я, не проявив к новости должного внимания. — Ну хоть этот приехал сюда явно не для того, чтобы на мне жениться. Своих денег хватает, — на этой жизнеутверждающей ноте я закончила свой завтрак.

Девица оперативно напялила на меня кучу одежды, закрутила волосы и ни разу не заикнулась о побелке. Обучаемость и дрессировка на высшем уровне. Через час я была готова к активному ведению светской и свинской жизни.

В коридоре я полюбовалась дочиста выдраенной дверью в комнату Жужи и в самом благодушном расположении духа спустилась в гостиную. Там уже сидел Шандор в новом парике и белоснежных чулочках, сияя замазанным личиком и свежеприлепленными мушками. Увидев меня, он радостно замахал платочком.

— Дражайшая Павла!

— Шандор, кроличек! — Я плюхнулась напротив него одной сплошной улыбкой.

— Слышали новость? — Шандор, видно, тоже горел желанием поделиться со мной историей ночной попойки с привлечением привидения в качестве малявы.

— Это вы про то, как слуги ночью отмечали приход привидения? — осведомилась я для проформы и была поражена, когда Шандор ответил:

— Нет, вовсе нет! Это я про приезд таинственного незнакомца в наши богом забытые края!

Несколько секунд мне потребовалось, чтоб отождествить таинственного незнакомца с богатым и молодым графом, остановившимся в деревенской гостинице. Я растерянно замолкла. Что такого интересного Шандор здесь увидел? Я взглянула на мальчишку и заметила, что его глазки горят странным огоньком.

— Он такой красивый! — распинался Шандор. — Такой загадочный, такой… такой…

— Такой небесно-голубой красоты? — помогла я захлебнувшемуся слюнями Шандору. — А вы что, его видели?

— Я-то нет, — потупился Шандор, — но вот мой братец, возвращаясь с ежедневной прогулки, познакомился с ним и даже пригласил его отобедать с нами. Золтан подробно описал его мужественную красоту.

Я вздохнула. Шандор уже явно горел желанием наложить лапку на прелести бедного туриста. Все-таки в восемнадцатом веке у мужчин было какое-то неправильное воспитание, не с тем уклоном. Все эти мушки, штанишки по колено, бантики и ленточки до добра не доводили. Вот и Шандор вместо того, чтобы смотреть на деву, сидящую перед ним, вздыхал о каком-то графе. Хотя тут я его понимаю. На деву, сидящую перед ним, можно было смотреть, только предварительно употребив большое количество водки.

Шандор тем временем увлекся словесным портретом прекрасного графа. Пока он блаженно бубнил что-то о синих глазах и рыжих кудрях, к нашему милому кружку присоединился Золтан. Шандор тут же вцепился в брата и потребовал повторного описания этого покорителя мужских сердец. В просьбе было отказано в резкой и категоричной форме. Шандор надулся и опять забубнил что-то себе под нос о кудрях, глазах и прочих прелестях. Золтан повернулся ко мне и смело глянул мне в лицо, уже не вздрагивая и не опуская руку, тянувшуюся осенить высокий лоб крестным знамением.

— Вы слышали о ночном переполохе? — наконец спросил Золтан, чтобы завязать вежливый разговор.

— Да, что-то про привидение… — поддержала я благородную попытку.

— С такими синими глазами, совсем как небо… — бубнил Шандор.