Сингапурская история: из «третьего мира» – в «первый» - Ли Куан Ю - Страница 135

Я был поражен тем глубоким интересом, который и Ширак, и немецкий канцлер Гельмут Коль (Helmut Kohl) проявляли к Китаю и странам Восточной Азии. Я обсудил этот вопрос с премьер-министром Го Чок Тонгом и предложил выступить с инициативой о проведении регулярных встреч между лидерами стран Европейского союза (ЕС) и руководителями стран Восточной Азии. Американцы регулярно встречались с лидерами стран Восточной Азии в рамках АТЭС и поддерживали контакты с ЕС через другие организации. При этом страны ЕС и страны Восточной Азии не имели никаких формальных контактов, которые могли бы способствовать развитию торговли, инвестиций и культурного обмена. Го Чок Тонг поднял этот вопрос в беседе с французским премьер-министром Эдуардом Балладюром, и в феврале 1996 года в Бангкоке была проведена первая встреча лидеров стран Европы и Азии. Посещая азиатские страны до встречи или после нее, многие европейские лидеры открыли для себя масштабы экономических преобразований в Восточной Азии. Было решено проводить встречи между лидерами ЕС и Восточной Азии раз в два года.

Я впервые столкнулся с немцами в аэропорту Франкфурта-на-Майне (Frankfurt) в апреле 1956 года. Самолет авиакомпании «Бритиш овэрсиз эйрвэйз корпорэйшен» «Аргонавт» сделал остановку в Риме, и я слушал мелодичные, хотя и вялые объявления по аэропорту через громкоговоритель, пока итальянские носильщики разбирали багаж. Прибыв во Франкфурт несколько часов спустя, я почувствовал, что воздух стал намного прохладнее и свежее, будто бы для того, чтобы соответствовать безапелляционному тону раздававшихся из громкоговорителей объявлений «Внимание, внимание!» (Achtung-Achtung). Объявления сопровождались настойчивыми и убедительными инструкциями, а в это время немецкие носильщики быстро выполняли свою работу. Это напомнило мне о различиях между немецкой и итальянской армиями, как явствовало из сводок с фронтов Второй мировой войны. Я читал об этом в сообщениях, которые передавались агентствами новостей союзников, работая редактором на телеграфе во время японской оккупации Сингапура.

Я посетил немецкого канцлера Вилли Брандта (Willy Brandt) в Бонне (Bonn) в сентябре 1970 года. Мы уже встречались с ним до того в Брюсселе, в 1964 году, во время празднования 100-летия Социалистического Интернационала. После моей речи на этом заседании он подошел ко мне, чтобы выразить свое сочувствие в связи с межобщинными столкновениями в Сингапуре, которые были организованы сторонниками правительства Малайзии, с целью запугать китайцев. Он пригласил меня посетить ФРГ. Я сравнил Сингапур с Западным Берлином, только без поддержки Федеративной Республики Германии в тылу. Брандт был бывшим мэром Западного Берлина и понимал всю сложность моего положения. Из всех европейских лидеров он проявлял наибольшее сочувствие к тяжелому положению Сингапура. Я пробовал убедить его не сбрасывать Юго-Восточную Азию со счетов, потому что я был уверен, что нам удастся справиться с коммунистической угрозой, нависшей над многими странами региона. Брандт имел привлекательную внешность: высокий, коренастый, с симпатичным дружеским лицом и хорошим голосом. Его реакции диктовались скорее интуицией, чем логикой, возможно, он позволял сердцу руководить головой. Он был старым добрым социалистом, всегда выступавшим в пользу уравнивания возможностей и результатов.

Гельмут Шмидт (Helmut Schmidt), который сменил Брандта в 1974 году, был здравомыслящим и практичным человеком, с четкими взглядами по всем ключевым вопросам. Он с презрением относился к той уклончивой позиции относительно отношений между Западом и Востоком, которую занимали те лидеры развивающихся стран, которые боялись критиковать Советский Союз. До того как стать канцлером, Шмидт занимал должность министра обороны, а затем, – министра финансов, поэтому на посту канцлера он хорошо владел экономическими, оборонными и стратегическими вопросами.

Шмидт и его жена Локи (Loki) посетили Сингапур в октябре 1978 года. За те три дня, которые они провели у нас, мы присмотрелись друг к другу и обнаружили много общего. Во время записи интервью для немецкой телевизионной станции ведущий был удивлен, что по многим вопросам мы говорили и думали почти одинаково. Я предложил Шмидту основать Немецко-сингапурский институт (German-Singapore Institute), где бы преподавались курсы инженерных наук и информационной технологии, чтобы помочь немецкому бизнесу обосноваться в регионе. Он согласился. Институт принес много пользы немецким инвесторам, которые получили возможность принимать на работу технических специалистов, получивших подготовку на уровне немецких стандартов. Позднее, в этом институте обучались рабочие других стран «третьего мира».

Осенью следующего года, после моего визита в Бонн и Берлин, я написал в отчете правительству:

«Берлин выглядел более процветающим городом, чем во время моего предыдущего визита, состоявшегося в 1970 году. Но в нем отсутствует свободный дух, царящий в Бонне. Коммунисты оказывают удушающее влияние на население Западного Берлина. Это делается так, чтобы не вызывать протестов, не давать газетам повода для сенсаций, но в достаточной степени, чтобы постоянно оказывать давление на всех немцев, напоминая им, что в Западном Берлине находятся их заложники. Когда я проезжал мимо советского военного мемориала с часовыми, стоявшими подобно статуям, я вспомнил, что это они поставляли оружие, которое причинило так много страданий народам Индокитая и угрожало Таиланду. Без потока этого оружия не было бы вьетнамских войск в Кампучии и кампучийских беженцев в Таиланде. Нас спасает только то, что их система является ужасно неэффективной в производстве необходимых людям товаров и услуг. Регламентация ослабила дух их людей, подорвав их способности ко всему, кроме войны. Через какое-то время это будет осознано всеми, в том числе и их народами. Если Запад не позволит Советам воспользоваться их военным превосходством, то вся их система в 90-ых годах подвергнется серьезным испытаниям». Впоследствии так и получилось.

Я снова встретился со Шмидтом в Бонне, в январе 1980 года, после советского вторжения в Афганистан. Я находился там в составе группы лидеров, включавшей Генри Киссинджера, Тэда Хита и Джорджа Шульца, собравшихся для свободного обсуждения проблемы. Мы были единодушны в том, что следовало оказывать сопротивление Советскому Союзу любой ценой и поддерживать афганский народ.

Шмидт подал в отставку в 1982 году, потому что его социал-демократическая партия (СДП – Social Democrat Party) не поддерживала его политику восстановления финансовой дисциплины. Он продолжал активную деятельность, работая над статьями в газете «Ди цайт» (Die Zeit), а также председательствуя на конференциях «Интерэкшн кансил» (Interaction Council), – группы бывших мировых лидеров, ежегодно встречавшихся для обсуждения долгосрочных мировых проблем в совершенно беспристрастной атмосфере. Я стал членом его группы после того, как ушел в отставку в 1990 году.

Преемник Шмидта, Гельмут Коль, был гигантом, вероятно, самым большим и самым высоким руководителем государства в то время. Во время моего посещения Бонна в мае 1990 года он красноречиво говорил о воссоединении Германии, которое тогда вот-вот должно было произойти. Коль рассматривал его в контексте европейского единства. Он был уверен и оптимистично настроен относительно того, что сможет справиться с проблемами и затратами, необходимыми для воссоединения страны. Он отверг любые предположения о существовании «крепости Европа». Коль сказал, что Германия не станет потворствовать протекционизму, и был уверен, что немецкая промышленность сможет конкурировать с японской.

Я выразил озабоченность тем, что воссоединение Германии потребует такого количества труда и энергии, что у Германии мало что осталось бы для инвестиций в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Канцлер заверил меня, что он не потеряет интереса к Восточной Азии. Он вполне осознавал, что воссоединение Германии, которое должно было прибавить 20 миллионов восточных немцев к 60 миллионам жителей Западной Германии, вызовет опасения у ее соседей. Коль также сказал, что все хотели, чтобы объединенная Германия оставалась членом НАТО, и, хотя причины для этого были не всегда «дружественными», конечный результат должен был быть положительным: «Европейское единство и немецкое единство, – две стороны одной и той же медали».