Десять меченосцев - Ёсикава Эйдзи - Страница 179

Дзётаро, не совсем пришедший в себя, неопределенно покачал головой.

– Отвечай, ты ведь знаешь!

– Вспомнил. Вон в ту сторону. – Дзётаро наугад махнул рукой. Ему не хотелось рассказывать о происшествии. Он боялся упреков Дайдзо. Стыдно было признаваться в том, что ронин отшвырнул его, как щенка.

Толпа бросилась в указанном Дзётаро направлении, и, как ни странно, скоро оттуда донесся крик:

– Она здесь? Сюда!

Кольцо фонарей окружило Акэми. В растерзанной одежде она лежала без чувств на копне сена в крестьянском амбаре. Акэми очнулась от людского гомона и медленно поднялась на ноги. Кусок кимоно спереди был выдран, пояс-оби валялся в стороне. Соломинки торчали из волос и драного платья.

– Что случилось?

У всех на языке вертелось слово «изнасилование», но никто не решался произнести его вслух. Никому не приходило в голову преследовать негодяя. Все чувствовали, что во всем виновата сама Акэми.

– Пошли в гостиницу, – проговорил кто-то, взяв Акэми за руку. Акэми резко отдернула руку. Уткнувшись в стену, она разразилась слезами.

– Совсем пьяная!

– Докатилась!

Дзётаро со стороны наблюдал за сценой. Он так и не понял, что произошло с Акэми, но почему-то вспомнил, как барахтался с Котя в Коягю, как они замерли при звуке приближавшихся шагов. Воспоминание мелькнуло и улетучилось. «Пора идти», – решительно сказал себе Дзётаро и побежал к гостинице. С каждым шагом настроение его улучшалось, пережитое отступало в прошлое, и вскоре Дзётаро запел:

Сверчок в траве

Дзётаро бежал не разбирая дороги и вдруг обнаружил, что заблудился. «Здесь я, кажется, не проходил», – испуганно подумал он.

Дома самураев лепились к старой крепости. Часть крепости перестроили по приказу нового градоначальника Окубо Нагаясу под официальную резиденцию, все остальное пребывало в запустении. Бастионы, много лет назад пострадавшие во время осады, обрушились, поросли кустами и травой. Крепость выглядела жалкой по сравнению с замками, возведенными в последние сорок – пятьдесят лет. Не было ни рва, ни моста, ни настоящей крепостной стены. До великой междоусобицы крепость принадлежала, вероятно, местному феодалу, а позже была присоединена к владениям более знатного даймё.

По одну сторону дороги простирались поля и болота, по другую стояли остатки укреплений, а за ними – крутой утес, на котором некогда возвышалась крепость.

Дзётаро пытался сориентироваться, глядя на окрестные скалы. Он заметил на гребне движущуюся тень. Тень переместилась, замерла, потом снова ожила. Дзётаро принял ее за животное, но вскоре четко проступил силуэт человека. Дзётаро оцепенел, не в силах сделать шаг.

Человек зацепил веревку крюком за камень и сбросил ее вниз. Спустился по веревке, нащупал ногой опору и сдернул крюк. Затем таким же образом спустился еще ниже. Достигнув подножия скалы, человек исчез в зарослях.

Дзётаро распирало от любопытства. Вскоре человек показался снова и направился по меже через поле прямо к тому месту, где стоял Дзётаро. Мальчик испугался, но, различив за спиной незнакомца большой мешок, успокоился. «Да это же крестьянин, наворовавший дров!» – с облегчением подумал Дзётаро. Человек, верно, сошел с ума, карабкаясь по скалам ради вязанки дров. Дзётаро раздосадовался – тайна оказалась обычным воровством. Мальчика ждало второе потрясение. Когда человек проходил мимо дерева, за которым прятался Дзётаро, мальчик едва не завопил от изумления. В темной фигуре он узнал Дайдзо. «Не может быть!» – прошептал про себя Дзётаро. Голова Дайдзо была обвязана черным платком, на нем были короткие крестьянские штаны и соломенные сандалии с ноговицами.

Таинственная фигура свернула на тропу, огибавшую холм. Никто другой, кроме Дайдзо, не мог в свои пятьдесят с лишним лет идти с ношей на плечах так пружинисто и быстро. Дзётаро все же хотел убедить себя в ошибке. Следуя за Дайдзо, он надеялся выбраться на большую дорогу и вернуться в гостиницу.

Человек остановился у придорожного указательного камня и снял ношу со спины. Мешок, похоже, был очень тяжелым. Человек наклонился, чтобы прочитать надпись, и сходство с Дайдзо снова поразило Дзётаро.

Человек, взвалив мешок на плечи, пошел дальше, а Дзётаро прочитал на камне: «К сосне на могильнике для голов – вверх по дороге».

Вверху находился холм, где местные жители издревле хоронили потерпевших поражение воинов и отрубленные головы казненных преступников.

На фоне ночного неба выступил силуэт огромной сосны. Когда Дзётаро взобрался на вершину холма, человек сидел под деревом и курил трубку.

Теперь было очевидно, что это Дайдзо. У крестьянина не могло быть при себе кисета с табаком. Некоторые, правда, выращивали табак, но в небольших количествах, поэтому он стоил очень дорого. И в богатой местности Кансай табак считался роскошью. Дальше на севере, в Сэндае, писец, ведший дневник князя Датэ, счел нужным сделать следующую запись: «Утром его светлость выкурил три трубки, в полдень – четыре, перед сном – одну».

Многие не курили лишь потому, что испытывали головокружение и даже тошноту. Табак считался ядовитым зельем, но все ценили его аромат.

Дзётаро знал, что Дайдзо – один из редких курильщиков. Дайдзо частенько потягивал красивую керамическую трубку, что, впрочем, мало кого удивляло, ведь купец отличался изысканными вкусами.

«Что он замышляет?» – с волнением думал Дзётаро. Оглядевшись в темноте, мальчик подкрался поближе.

Выкурив трубку, купец встал, снял черный платок и сунул его за пазуху. Медленно обошел сосну. Неизвестно откуда в руках у него появилась лопата. Опершись на нее, Дайдзо осмотрелся, словно запоминая место.

Откатив от ствола дерева большой камень, Дайдзо принялся сосредоточенно копать землю. Вскоре он едва виднелся из ямы. Оторвавшись от дела, Дайдзо вытер лицо платком. Изумленный Дзётаро терялся в догадках.

– Хватит, – пробормотал купец, утаптывая дно. Дзётаро подмывало выскочить и отговорить Дайдзо от мысли похоронить себя.

Купец вылез из ямы, подтащил к ней принесенный мешок и начал развязывать пеньковую веревку. Сначала Дзётаро подумал, что это полотняный мешок, но потом разглядел тяжелую кожаную накидку, надеваемую поверх доспехов. В накидку был завязан второй мешок. Дайдзо открыл его, и тускло сверкнуло золото, много золота в полуцилиндрических слитках, которые льют в формах из расколотых по горизонтали стволов бамбука. Золото было не только в мешке. Дайдзо снял пояс и вытащил из-за пазухи золотые монеты новой чеканки. Уложив монеты поверх слитков, он аккуратно завязал мешок, плащ и швырнул их в яму, как дохлую собаку. Засыпав яму, Дайдзо утрамбовал землю, закатил камень на прежнее место и разбросал кругом сухую траву и ветки. Далее последовало превращение крестьянина в известного богатого торговца травами Дайдзо из Нараи. Крестьянская одежда вместе с лопатой полетела в кусты, дорожная накидка легла на плечи, а кошелек с деньгами повис на шее, как у странствующего монаха.

– Неплохая выдалась ночка, – удовлетворенно пробормотал купец, обуваясь в соломенные сандалии.

Шаги Дайдзо стихли. Дзётаро выбрался из укрытия и подошел к камню. От ночной работы не осталось следов. Мальчик стоял, уставившись на землю, как на пустую ладонь фокусника.

«Пора идти, – спохватился Дзётаро. – Как бы он не заподозрил меня в чем, не застав в гостинице».

Внизу, под холмом, светились огни города, найти дорогу было легко. Дзётаро несся, как ветер, держась боковых троп, чтобы не наткнуться на Дайдзо.

С невинным видом Дзётаро поднялся в свою комнату и с удовольствием обнаружил, что Скэити спит, обняв дорожный сундучок.