Десять меченосцев - Ёсикава Эйдзи - Страница 178

– Я.

Дзётаро узнал показавшуюся из-за кустов девушку.

– А, ты! – протянул он.

Акэми наградила его дружеским шлепком по спине.

– Ах ты, маленькое пугало! Целую вечность не видела тебя. Ты что здесь делаешь?

– О том же хочу спросить и тебя.

– Я… Ну, какое тебе дело до меня?

– Ты с этой веселой компанией?

– Да, но пока окончательно не решила.

– Что не решила?

– Оставаться ли с ними, – вздохнула Акэми. Затем, помедлив, спросила: – Как поживает Мусаси?

Дзётаро понял, что из-за этого Акэми и окликнула его.

– Оцу, Мусаси и я… Мы потеряли друг друга.

– Оцу? Кто это? – Акэми вспомнила девушку, едва закончив вопрос. – А, знаю. Она по-прежнему бегает за Мусаси?

Акэми по привычке видела в Мусаси отчаянного, странствующего фехтовальщика, ночующего в лесу или на голых скалах. Сумей она заполучить его, он бы мгновенно угадал в ней беспутство и отверг бы ее. Акэми смирилась с мыслью, что ее любовь к Мусаси останется безответной. Упоминание Дзётаро о другой женщине пробудило в ней ревность. Огонь любви вспыхнул с новой силой.

– Дзётаро, здесь на нас глазеют со всех сторон. Пойдем в другое место.

Они вышли через садовую калитку на улицу. Два десятка гостиниц Хатиодзи светились огнями. Это был самый оживленный и большой город на пути из Киото в Эдо. На северо-западе темнела горная гряда Титибу, по которой проходила граница с провинцией Каи. У подножия безмолвных и мрачных гор кипела жизнь, рекой лилось сакэ, щелкали челноки ткацких станков, слышались окрики чиновников, надзирающих за базаром, споры игроков, заунывные голоса уличных певцов.

– Я часто слышала имя Оцу от Матахати, – солгала Акэми. – Расскажи про нее!

– Она очень хороший человек! – горячо воскликнул Дзётаро. – Очень добрая и красивая. Я люблю ее.

Акэми почувствовала опасность, которую несла соперница, но скрыла тревогу.

– Она и правда так хороша? – улыбнулась Акэми.

– Да-да. И все умеет. Хорошо поет и пишет, играет на флейте.

– Чего хорошего в том, что женщина играет на флейте? – раздраженно произнесла Акэми.

– Ты не понимаешь, зато все остальные, даже князь Ягю Сэкисюсай, хвалят Оцу. Одно мне в ней не нравится.

– У всех женщин есть недостатки. Только одни честно признаются в них, как я, другие же прячут их под благопристойным обличьем.

– Оцу ничего не скрывает, в этом ее слабость.

– Что ты хочешь сказать?

– Она готова рыдать из-за любого пустяка. Она – плакса.

– Почему же?

– Всегда льет слезы, когда думает о Мусаси. Рядом с ней тоскливо, вот это мне не по душе. – Дзётаро с детской непосредственностью выложил все начистоту, не беспокоясь о последствиях сказанного.

Огонь ревности жег Акэми. Она даже изменилась в лице. Едва сдерживаясь, она продолжала беседу.

– Сколько ей лет?

– Как и тебе.

– Моя ровесница?

– Угу. Но выглядит моложе и красивее.

Акэми бросилась в наступление, чтобы склонить Дзётаро на свою сторону.

– Мусаси куда мужественнее остальных мужчин. Вряд ли он полюбит хнычущую женщину. Оцу думает, что завоюет сердце мужчины слезами. Она рассуждает, как барышни из заведения «Сумия».

– Неправда. Начнем с того, что Мусаси любит Оцу. Он не выказывает чувств, но по-настоящему ее любит! – ответил Дзётаро, задетый за живое.

Акэми залилась краской. Она бросилась бы в реку, чтобы погасить охвативший ее огонь.

– Дзётаро, зайдем сюда, – сказала Акэми, потянув его за руку в сторону дома с красивым фонарем в переулке.

– Это же винная лавка!

– Ну и что?

– Женщинам там делать нечего. Тебе туда нельзя.

– Хочу выпить, но не могу зайти туда одна. Сразу начнут приставать.

– Приставать к тебе будут, а мне что прикажешь делать там?

– Поешь. Закажешь все, что хочешь.

Лавка была полупустой. Акэми, сев лицом к стене, распорядилась:

– Сакэ!

Чарки так и мелькали в ее руках. Опешивший Дзётаро попытался остановить Акэми, но та решительно его оттолкнула.

– Сиди спокойно! – икнула Акэми. – Надоел! Сакэ! Еще сакэ!

– Хватит, тебе нельзя здесь напиваться! – взмолился Дзётаро, отодвигая от Акэми кувшинчик.

– Не беспокойся, – пьяно бормотала Акэми. – Ты друг Оцу? Ненавижу женщин, которые стараются слезами завоевать мужчину.

– А я ненавижу пьяных женщин.

– Извини, но может ли зеленый юнец вроде тебя понять, почему я пью?

– Пойдем отсюда. Немедленно заплати, и пора в гостиницу!

– Думаешь, у меня есть деньги?

– Как?

– Ни гроша. Пусть заплатит «Сумия». Все равно я уже продалась хозяину. – Слезы заблестели на глазах Акэми. – Какая я несчастная!

– Недавно сама смеялась над Оцу за ее плаксивость. Посмотри на себя!

– Разве сравнишь мои слезы с ее? Жизнь – невыносимая мука. Хочется умереть!

Акэми вскочила и бросилась на улицу. Хозяин лавки, повидавший на своем веку не одну такую посетительницу, только ухмыльнулся ей вслед, однако ронин, до сего времени спавший в углу, открыл глаза и тяжелым, мутным взглядом проводил убегавшую женщину.

Дзётаро пытался остановить Акэми, но она вырвалась из его рук и помчалась по темной улице.

– Стой! – кричал Дзётаро. – Не смей даже думать об этом!

Акэми не волновало, куда ее занесет во тьме, но она отчетливо слышала крики Дзётаро. Когда она хотела утопиться в море в Сумиёси, она не притворялась, но сейчас была в здравом рассудке. Ей нравилось, что Дзётаро переживает за нее.

– Осторожно! – надрывался мальчик, поняв, что Акэми несется прямиком ко рву с водой. – Стой! Зачем тебе умирать? С ума сошла!

Дзётаро ухватил беглянку за пояс.

– Хочу умереть! – зарыдала Акэми. – Все считают меня порочной. Все, и Мусаси тоже. Мне остается лишь умереть, заключив Мусаси в объятия сердца. Не позволю, чтобы другая отобрала его у меня!

– С чего ты взяла такое. Ерунда какая!

– Какая разница? Столкни меня в ров! Толкни, Дзётаро!

Пьяные слезы потоком хлынули из глаз Акэми. Дзётаро испугался ему тоже хотелось заплакать.

– Пойдем в гостиницу, Акэми!

– О, как я хочу его видеть! Найди его, Дзётаро, найди Мусаси!

– Стой спокойно, оступишься и упадешь в ров.

– О Мусаси, Мусаси!

– Осторожно, Акэми!

Из темноты вдруг выступил ронин, которого они видели в винной лавке.

– Иди-ка отсюда, мальчик! – приказал ронин. – Я приведу ее в гостиницу.

Приподняв Дзётаро, он отставил его в сторону.

Это был высокий мужчина лет тридцати пяти, с глубоко посаженными глазами и густой бородой. Багровый шрам от удара меча украшал его физиономию от уха до подбородка. Шрам походил на трещину на перезревшем персике.

Преодолевая страх, Дзётаро настойчиво уговаривал Акэми:

– Акэми, прошу тебя, пойдем со мной. Все будет хорошо.

Голова Акэми уже лежала на груди незнакомца.

– Пошел вон! Она хочет спать. Я отведу ее домой, – проговорил самурай.

– Оставь ее!

Самурай лениво схватил мальчика за шиворот.

– Убери руки! – крикнул Дзётаро, отбиваясь от ронина.

– Сопляк! Хочешь, чтобы я швырнул тебя в ров?

– Попробуй!

Дзётаро удалось вырваться, рука его судорожно вцепилась в деревянный меч. Не успел он замахнуться, целясь в бок самурая, как оказался в воздухе. Мальчик потерял сознание от удара о придорожный камень. Издав тихий стон, он стих.

Прошло некоторое время, прежде чем Дзётаро начал различать голоса.

– Проснись!

– Что случилось?

Дзётаро приоткрыл глаза и обвел взглядом людей вокруг.

– Опомнился?

– Ты как себя чувствуешь?

Дзётаро, смущенный всеобщим вниманием, поднялся, подобрал деревянный меч и хотел было уйти, но в это время слуга из их гостиницы схватил его за руку.

– Что случилось с женщиной, которая была с тобой? – спросил он. Дзётаро показалось, что все вокруг были из гостиницы – служащие и постояльцы. Кое-кто был вооружен палкой, другие держали круглые бумажные фонари.

– Нам сообщили, что на тебя напали, а женщину похитил какой-то ронин. Куда они пошли?