Обман - Вулф Джоан - Страница 14

— А что, если я откажусь выйти за него замуж? — с вызовом спросила я.

Дядя перевел на меня взгляд своих зеленоватых глаз.

— Ты сделаешь то, что я тебе говорю, Кейт, — вкрадчиво сказал он.

Мне вдруг стало холодно. Никогда прежде никому не удавалось заставить меня так отчетливо ощутить чувство физической угрозы. И позже, когда мне довелось стоять под дулом пистолета, направленного прямо в сердце, я не испытывала такого ужаса, как тогда в спальне постоялого двора Ластер-Армз. Теперь-то я понимаю, что угроза, исходившая от лорда Чарлвуда, имела сексуальную природу, но в то время я знала лишь одно: мне страшно!..

«Я должна бежать, — подумала я, не отвечая на последнее дядино замечание. — Я не могу оставаться во власти этого человека».

— Разумеется, я женюсь на ней, — донесся до меня усталый голос Адриана.

Дядя удовлетворенно рассмеялся. Смех заставил меня вздрогнуть, и в этот самый момент я поняла, что пойду по пути, который выбирают трусы.

Мужчины спустились в пивную, оставив меня одну. Я снова легла на кровать и, забившись под одеяло, стала уговаривать себя не думать о том, что мне предстояло.

Хозяйка принесла на завтрак чай и оладьи. Чай я выпила, но есть не могла. После этого я снова улеглась. В полдень в комнату поднялся дядя. Он запасся какой-то бумагой, благодаря которой мы с Адрианом могли пожениться немедленно. Я сняла с себя измятое платье, в котором провела ночь, извлекла из чемодана другое, предназначенное для визита к дядиным мифическим друзьям, и, словно сомнамбула, спустилась по лестнице вниз.

Свадебная церемония была проведена прямо в пивной, которую хозяин предусмотрительно очистил от посетителей. В помещении пахло элем. К этому примешивались отчетливые запахи грязи и навоза, которые принес на своих сапогах кто-то из фермеров.

Разумеется, это было совершенно неподходящее место для свадьбы такого человека, как граф Грейстоунский. Мне было так стыдно, что я не могла поднять на Адриана глаза. В нужный момент я прошептала «да» и совсем понурила голову.

Когда мы наконец вышли из пивной, я с удивлением обнаружила, что на улице сияет солнце. Мой дядя прямо-таки исходил любезностью по отношению к священнику. У мистера Уэйна, приятеля дяди, был такой вид, словно он мечтает только об одном — добраться до постели и заснуть. Что же до Адриана, то его лицо было совершенно непроницаемым.

У ворот постоялого двора стоял фаэтон лорда Грейстоуна, запряженный лошадьми. Было ясно, что его уже починили. Я остановилась на пороге, чувствуя себя как груз, который никому не нужен.

— Забирайтесь в фаэтон, Кейт, — обратился ко мне Адриан.

Я осторожно взглянула на него: глаза его были холодны, словно воды Северной Атлантики.

— Я собираюсь отвезти вас в мое поместье Ламбурн, — сообщил он голосом, в котором было не больше теплоты, чем в главах.

Я пошла к фаэтону и вдруг вздрогнула, словно ужаленная, почувствовав на своей руке прикосновение руки моего дяди.

— Позвольте мне помочь вам, леди Грейстоун, — сказал он со злобным торжеством.

— Держитесь от нее подальше, Чарлвуд, — услышала я голос Адриана. Потом его руки ухватили меня за талию и вскинули на сиденье с такой легкостью, словно я ничего не весила. В следующую секунду лорд Грейстоун вскочил на сиденье рядом со мной, и гнедые резвой рысью понесли нас прочь из Ластера. Казалось, им самим хотелось покинуть эту пыльную деревеньку как можно скорее…

Дорогой мы с лордом Грейстоуном почти все время молчали. Я произнесла всего лишь три слова: «Мне очень жаль». Взгляд, который Адриан бросил мне в ответ, был полон презрения. Впрочем, я его за это не винила.

Дважды мы останавливались, чтобы перекусить и дать отдохнуть лошадям, однако кусок не лез в горло. Если бы я была плаксивой девушкой, то к тому времени, когда мы добрались до Лэмбурна, уже выплакала бы все глаза. Однако, как я однажды упоминала, я не из тех, кто любит хныкать. Когда мы свернули на обсаженную буками подъездную аллею Лэмбурн-Мэнор, одного из многих имений Грейстоунов, глаза мои оставались сухими, а губы и подбородок не дрожали.

В день приезда в поместье Адриана я почти ничего вокруг не заметила и не запомнила, но потом, когда узнала Лэмбурн, я полюбила его всей душой, поэтому хочется рассказать о нем хотя бы немного прямо сейчас.

Дом был старый и относительно небольших для жилища аристократа размеров, но смотрелся он на продуваемой всеми ветрами равнине Беркшир-Даунс просто замечательно. Поросший зеленью дерн вплотную подходил к его дверям, так что дом казался неотъемлемой частью пейзажа. Интерьер был таким же старым, как и само строение. Комнаты выглядели так, словно за последние сто лет краску в них ни разу не освежали. Тем не менее выцветшие стены и потолки мне понравились. Они создавали своеобразный уют, на них отдыхал глаз. Все комнаты были выдержаны в мягких пастельных тонах — голубой, розовый, малиновый, желтовато-белый с легким золотистым оттенком.

Большую часть своих земель лорд Грейстоун сдавал в аренду окрестным фермерам, которые пасли лошадей, молочный скот и овец на богатых кормом пастбищах и выращивали пшеницу, ячмень и овес. В основной усадьбе работали несколько постоянных слуг. Кроме того, в имении было два конюха, которые ухаживали за лошадьми на конюшне.

Разумеется, обо всем этом я узнала позже. В первый же день я успела обратить внимание лишь на то, что дом был сложен из очень необычного камня — серого с серебристым блеском. Кроме того, от моего внимания не укрылся тот факт, что слуги не смогли скрыть своего удивления, когда хозяин поместья представил им меня как свою жену.

Экономка, которую звали миссис Ноукс, проводила меня в мою комнату. Позже я узнала, что, по понятиям Грейстоунов, комната эта была маленькой и весьма непрезентабельной, но мне она показалась большой и красивой.

— Поскольку вы не привезли с собой свою служанку, я пришлю к вам Нэнси. Она поможет вам раздеться, миледи, — сказала экономка.

— У меня нет служанки, миссис Ноукс, — ответила я, — и, кроме того, я привыкла раздеваться без посторонней помощи. Пожалуйста, не надо беспокоить Нэнси.