Волк и голубка - Вудивисс Кэтлин - Страница 95

Полчаса спустя они уже нежились на солнце на вершине небольшого холма. Эйслинн, полусидя, полулежа, срывала первые весенние цветы и плела венок. Успокоившийся норманн положил голову на колени жены и, любуясь ее красой, лениво чертил пальцем по налитым полушариям груди. Эйслинн засмеялась и нежно поцеловала его в губы.

— Господин мой, твой голод, кажется, невозможно насытить.

— Ах, женщина, что же делать, когда ты все время меня искушаешь?

Эйслинн с притворным сочувствием вздохнула:

— Это правда. Тебя постоянно осаждают женщины. Я должна поговорить с Хейлан…

Вулфгар вскинулся и, подхватив жену на руки, сжал в объятиях.

— Опять Хейлан? Я во всем виню тебя, ревнивая ведьма, тебя и никого иного.

Эйслинн оттолкнула мужа, отскочила и, надев ему на голову венок, низко поклонилась.

— Хочешь сказать, что ничуть не соблазнился, когда сдобная вдовушка танцевала перед тобой, выставляя напоказ груди? Ты, должно быть, слеп, если не видел этого.

Вулфгар медленно наступал, а Эйслинн с восторженным смехом отступала и в конце концов предостерегающе вытянула руку.

— Нет, господин, я не дала повода меня побить. Он ринулся на нее, и Эйслинн радостно завизжала, когда муж схватил ее за талию и закружил на месте.

— О Вулфгар, Вулфгар! Наконец ты мой!

Он с сомнением поднял брови, однако улыбнулся:

— Клянусь, ты с самой первой встречи задумала поймать меня в сети.

— О нет, Вулфгар, — вздохнула Эйслинн, — всего лишь с нашего первого поцелуя.

Они провели на лужайке целый день, ни о ком и ни о чем не думая. Солнце уже садилось, когда они наконец добрались до дома. Пока Вулфгар расседлывал коней, Эйслинн сияющими глазами наблюдала за мужем. Потом они в счастливом молчании, рука об руку направились к дому, словно молодые влюбленные. Только у самого порога Вулфгар рассмеялся и стащил с головы венок, а потом поцеловал его, прежде чем, сильно размахнувшись, кинуть в зал. Обняв жену, он вошел в дом под приветственные крики собравшихся.

Суэйн сидел в конце стола и, казалось, скорее был готов свалиться под него, чем встретиться взглядом с новобрачными. Эйслипн тотчас посмотрела в сторону Глинн. Викинг тоже воззрился на девушку, но тут же приник к кружке с элем и, как ни странно, мгновенно поперхнулся. Эйслинн что-то прошептала на ухо мужу, и тот весело расхохотался. Суэйн поежился и побагровел еще больше.

— Клянусь, ты права, Эйслинн, — прогремел Вулфгар. — Пора ему, в его преклонные годы, найти для ласк девушку посмирнее и понежнее!

Все еще усмехаясь, Вулфгар повел ее к столу и под холодным взглядом Гвинет усадил на стул.

— Ты так нянчишься с этими саксами, Вулфгар, что можно подумать, сам один из них, — злобно процедила Гвинет и показала на Керуика, сидевшего теперь рядом с Гауэйном и другими рыцарями: — Попомни мои слова, ты еще пожалеешь, что так доверился ему. Однако Вулфгар безмятежно улыбнулся:

— Я и не доверяю ему, Гвинет. Он просто знает, какую получит награду, если предаст меня.

— Еще немного, ты и Сенхерсту дашь какую-нибудь важную должность! — пренебрежительно бросила Гвинет.

— Почему нет? — пожал плечами рыцарь. — В конце концов он научился как следует выполнять свои обязанности.

Гвинет брезгливо оглядела брата, но больше не удостоила его ни единым словом и продолжала ужинать молча. Вулфгар, отмахнувшись от сестры, как от надоедливого насекомого, повернулся к Эйслинн. Хейлан принесла им еду, старательно пряча при этом взгляд, чтобы скрыть покрасневшие от слез глаза. Ужин прошел в дружеской перепалке и добродушных шуточках. После нескольких чаш эля к ним подсел Суэйн и весело объявил:

— Охо-хо, господин, если в мои дряхлые годы мне и следует найти девушку понежнее и поуступчивее, вроде Глинн, то лишь потому, что на твоем примере я увидел, как глупо гоняться за женщиной с твердым, решительным характером!

Зал взорвался оглушительным хохотом. Викинг поднял рог с элем и с улыбкой отсалютовал рыцарю:

— Долгой вам жизни вдвоем, Вулфгар. И счастливой!

Вулфгар одобрительно хмыкнул и осушил свою чашу одним глотком. Веселье продолжалось, но уже не столь бурное, как вчера, особенно когда Милберн предложил Болсгару сыграть в шахматы. Мужчин немедленно окружили зеваки, а Эйслинн, наклонившись к Вулфгару, сжала его руку.

— Если позволишь, я навещу мать. Очень беспокоюсь за ее здоровье.

— Конечно, Эйслинн, — киннул он и встрсвоженно добавил: — Будь осторожна.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала мужа в щеку. Он не отрывал от нее нежного взгляда, пока Эйслипн разыскивала плащ и направлялась к выходу, и лишь потом присоединился к своим людям. Хейлан, закусив губу, наблюдала за Вулфгаром, но подошедший Керуик издевательски ухмыльнулся:

— Хозяйка Даркенуолда, значит? Кажется, ты слишком рано задрала нос, Хейлан.

Вдова злобно уставилась на него и, прошипев совершенно не подобающее леди ругательство, начала помогать Мидерд убирать со стола.

Эйслинн, как и прежде, пробиралась в темноте к хижине Майды, но теперь с другой целью. Не постучав и не окликнув мать, она распахнула дверь. Майда сидела на постели, тупо уставившись в умирающий огонь, но, узнав позднюю гостью, вскочила и принялась осыпать дочь упреками:

— Эйслинн! Почему ты предала меня? Наконец у нас появилась возможность отомстить…

— Прекрати нести вздор! — гневно перебила Эйслинн. — И хорошенько запомни мои слова. Даже твой меркнущий разум должен хотя бы на мгновение проснуться! Впрочем, боюсь, твое безумие такое же притворное, как твое вечное нытье.

Майда огляделась, словно пытаясь отыскать, куда лучше спрятаться, и уже открыла было рот, чтобы возразить, но Эйслинн в бешенстве откинула с головы капюшон и надвинулась на мать.

— Выслушай меня! — повелительно прикрикнула она. — И придержи язык! — И уже мягче, но так же отчетливо объяснила: — Если бы тебе во имя мести удалось убить норманнского рыцаря, и особенно Вулфгара, друга Вильгельма, кара была бы быстрой и страшной. И первой пострадала бы я. Никто не поверит, что я не была с тобой в сговоре! Меня раздели бы догола и распяли на дверях Даркснуолда! А ты плясала бы в веревочной петле на виду у всего Лондона! Ты не желаешь думать об этом, поскольку помешалась на мести!

Майда покачала головой и начала ломать руки, но Эйслинн, шагнув вперед, схватила мать за плечи и начала трясти, пока глаза старухи не вылезли из орбит.

— Запомни сказанное мной, потому что, если мне придется вбивать в твою голову смысл моих слов пинками, я не остановлюсь и перед этим. — На глазах Эйслинн выступили слезы, прелестные губы горько скривились. — Ты немедленно перестанешь досаждать норманнам! Вильгельм король, и вся Англия принадлежит ему. И за все, что бы ты ни сделала против чужеземцев, каждый честный сакс обязан сдать тебя властям.

Эйслинн разжала руки, и Майда рухнула на постель, испуганно уставившись в мрачное лицо дочери, Эйслинн нагнулась пониже и громко добавила:

— Если не хочешь задуматься над сказанным, тогда запомни: Вулфгар — мой муж, и если причинишь ему зло, я отвечу тем же. Если же убьешь его — знай, ты убила моего избранника, и я сама прикажу, чтобы с моей матери заживо содрали кожу, а потом повесили на крепостной стене. Я посыплю голову пеплом и оденусь в лохмотья, и пусть все видят мою скорбь. Пойми же, я люблю его!

При этих словах глаза самой Эйслинн широко раскрылись. Она охнула от удивления, но еще раз повторила, куда с большей нежностью:

— Да, люблю. И знаю, что он по-своему тоже неравнодушен ко мне и когда-нибудь обязательно полюбит. Мать, в моем чреве растет твой внук, и я не позволю тебе осиротить его! Когда ты вновь обретешь разум, я буду рада принять тебя, но до того не смей угрожать Вулфгару, иначе я сделаю все, чтобы тебя изгнали на край земли. Ты хорошо усвоила все, что я сейчас говорила?

Она зловеще нахмурилась. Плечи Майды бессильно опустились. Старуха кивнула и безнадежно понурила голову.

— Вот и ладно, — смягчилась Эйслинн.