Волк и голубка - Вудивисс Кэтлин - Страница 104

— Господин, тебе, кажется, последнее время больше по вкусу мужское общество и рог с элем? Клянусь, даже с последними петухами ты еще не думал ложиться!

— Ты не права, дорогая, он прокукарекал всего дважды, прежде чем моя усталая голова опустилась на подушку. Но, поверь, в этом нет моей вины! Рыцари развлекали меня историями о былых подвигах, и ничего не оставалось делать, кроме как терпеливо слушать, несмотря на боль ожидания.

От вида полуобнаженной жены кровь Вулфгара вскипела в жилах, но снизу снова донесся шум. Должно быть, его люди уже пробудились и сейчас явятся за ним, если он немедленно не спустится. Вулфгар со вздохом дотронулся губами до лба Эйслинн и, натянув кожаную безрукавку, вышел из комнаты.

Немного погодя Эйслинн последовала за мужем и очутилась, как ей показалось, среди толпы безумных. Из каждого угла неслись крики и смех. Сначала она ошеломленно застыла, не понимая, в чем дело. Брайс прижался к матери, напуганный суматохой. Эйслинн расстелила в углу у очага шкуру и положила малыша так, чтобы Вулфгар, стоявший вместе с рыцарями и городскими торговцами, мог наблюдать за ним и вовремя спасти от собак, спущенных с цепи и бродивших по всему залу с назойливым лаем.

С кухни доносились аппетитные запахи. Присутствующие заключали пари на то, кто первым прикончит кабана, кому достанется самый большой вепрь и кто раньше всех уронит копье. Гауэйн, младший из рыцарей, терпел немало издевательств по поводу своего красивого юношеского лица, и даже Глинн весело хихикала каждый раз, когда проходила мимо. Собравшиеся перебрасывались грубыми шутками. То и дело слышался женский визг, поскольку мужчины не отказывали себе в удовольствии походя погладить налитое бедро или крутой зад. Эйслинн пришлось бы сносить подобное обращение, будь она женой любого другого, кроме Вулфгара. Хотя она и представляла собой весьма соблазнительное зрелище, мужчины предпочитали держаться на почтительном расстоянии, не желая испытать на себе остроту его меча.

Поблизости раздались громкие проклятия, и крупная гончая с визгом убралась подальше от кованых сапог.

— Кто спустил собак? — громко спросил Вулфгар. — Этак они скоро перекусают всех гостей. Кто старший псарь? — И, не получив ответа, он еще громче окликнул: — Керуик! Где Керуик, шериф Даркенуолда? Подойди поближе, сэр.

Керуик покраснел и выступил вперед:

— Что угодно, господин?

Вулфгар сжал его плечо, поднял рог с элем и, посмеиваясь, заговорил:

— Добрый Керуик, всем известно, как любят тебя собаки, да и ты успел с ними подружиться. Поэтому назначаю тебя еще и главным псарем. Как по-твоему, справишься?

— Да, господин, — весело кивнул Керуик. — Кроме того, мне нужно расплатиться за нанесенные обиды. Где кнут?

Ему вручили длинный кнут, и он, взвесив его на руке, громко им щелкнул.

— Кажется, именно та рыжая собачонка вонзила мне клыки в бедро. — Он потер место укуса, вспоминая одну долгую холодную ночь. — Сегодня на охоте пес покажет, на что он способен, или отведает кнута.

— Значит, решено, — хмыкнул Вулфгар, дружески похлопав Керуика по спине. — Убери их из-под ног. Посади на поводки и не корми перед охотой. Не хватало еще, чтобы они еле ползали с набитыми животами!

Мужчины смеясь выпили. Они уже осушили несметное количество бочонков эля, но веселье только разгоралось.

Брайс захныкал, и Эйслинн пришлось проталкиваться сквозь стену собравшихся. Вулфгар уступил ей дорогу с почтительным поклоном, но когда она нагнулась, чтобы взять плачущего ребенка, муж похотливо погладил ее упругие ягодицы. Эйслинн, охнув, выпрямилась гораздо быстрее, чем намеревалась.

— Господин! — пробормотала она, оборачиваясь и прижимая к себе малыша. Вулфгар отпрянул и в притворном страхе закрылся руками под радостные смешки и ехидные шуточки. Эйслинн, хоть и раздраженная такой фамильярностью на людях, не смогла сдержать смеха.

— Господин, — мягко упрекнула она, чуть заметно улыбаясь, — вон там стоит Хейлан. Возможно, ты перепутал мою тощую фигуру с ее пышными формами?

При упоминании имени вдовы Вулфгар мгновенно утратил былую жизнерадостность и уставился на жену, но, заметив задорные искорки в ее глазах, немного успокоился и снова опрокинул чашу с элем.

Болсгар повернулся к лестнице и застыл с открытым ртом. Сверху спускалась Гвинет, по всей видимости, готовая немедленно отправиться на охоту. Присоединившись к обществу, она окинула пренебрежительным взглядом Эйслинн с ребенком на руках и повернулась к Керуику:

— Надеюсь, не очень обременю тебя, попросив оседлать и мне лошадь?

Керуик кивнул и отправился выполнять поручение, а Болсгар, выступив вперед, низко поклонился дочери.

— Неужели леди собирается охотиться вместе с крестьянами? — насмешливо осведомился он.

— Совершенно верно, дорогой отец, и не пропустила бы такого развлечения за все сокровища Англии. Я слишком засиделась дома и хочу немного поразмяться, а в этом месте скоро можно совсем увянуть.

И, ухитрившись оскорбить сразу всех, она направилась к столу, чтобы воздать должное обильному завтраку.

Остаток утра прошел в лихорадочных приготовлениях к охоте и пиру. К полудню Эйслинн, накормив Брайса и оставив его в спальне под присмотром Глинн, присоединилась к обществу, одетая в желтое с коричневым платье из толстой ткани, с широкой длинной юбкой, специально предназначенное для охоты.

Присутствующие уже успели стоя поесть мяса с хлебом, поскольку места для всех не хватило. Во дворе появились бродячие музыканты, спешившие развлечь людей веселыми мелодиями. Вскоре вывели лошадей, и Гвинет надулась, увидев, что ей предназначалась маленькая чалая «кобылка, которая довезла Эйслинн до Лондона. Лошадка казалась крепкой и смирной, но ей было далеко до серой в яблоках, купленной Вулфгаром жене.

Охотники отъехали. Керуик держал собак на поводках. Они, почуяв азарт погони, лаяли и огрызались друг на друга.

День выдался погожим, и все, кроме Гвинет, были в прекрасном настроении. Эйслинн ехала рядом с Вулфгаром, смеялась его шуткам и закрывала уши руками, чтобы не слышать непристойных песен. Гвинет слишком натягивала поводья, и бедная кобылка грызла удила и беспокойно дергала головой.

Охотники свернули с дороги и вскоре оказались на вершине холма. Отсюда виднелась опушка леса с широкой поляной, на которой паслось стадо диких свиней.

Среди них были и несколько больших кабанов. Керуик спрыгнул с лошади и поспешил спустить собак. Гончие с громким лаем рванулись вперед. Теперь им предстояло помешать скрыться злобным черным чудовищам с огромными клыками. Требовалось немалое мужество, чтобы выстоять против свирепого вепря. Мужчины взяли короткие копья, поскольку схватка происходила чаще всего в зарослях, а древки были обмотаны тряпками, чтобы зверь не смог вырвать оружие и не скользили руки.

Мужчины направились к лесу, оставив Эйслинн и Гвинет позади. Эйслинн, не любившая крови и жестокости, сама старалась держаться в стороне. Гвинет сломила палку потолще и нещадно избивала кобылку, не желавшую повиноваться. Чалая почуяла рядом Эйслинн и немедленно утихомирилась, и Гвинет опустила руку, поняв, что перестаралась. Некоторое время они ехали молча. Эйслинн сдержалась и не сделала замечания золовке, но долго не могла придумать, как начать разговор. В воздухе стоял терпкий запах осенних листьев, лежавших толстым ковром под кустами и деревьями.

— Какой прекрасный день, — вздохнула Эйслинн.

— Возможно, будь у меня настоящая лошадь, а не эта кляча, — процедила Гвинет.

— Я бы предложила тебе свою, но слишком дорожу ею. — Засмеялась Эйслинн.

Гвинет вскинулась, словно обожженная:

— Ты всегда умудряешься получить выгоду, особенно там, где замешаны мужчины! Даже теряя, приобретаешь вдвое!

— Нет, раз в десять или сто больше, особенно если вспомнить, что и Рагнора я потеряла!

Это уж чересчур!

Гвинет не выдержала и, без того обозленная, пришла в бешенство.

— Саксонская шлюха! — прорычала она. — Как ты посмела чернить его имя?!