Рукопись Платона - Воронин Андрей Николаевич - Страница 47

— Внутри, — садясь и раскуривая свою потухшую сигару, ответил Берестов. — Копать снаружи дядюшка запретил. Он, видите ли, опасается, что я подрою фундамент крепости, и она рухнет.

— Но это же вздор, — осторожно заметила княжна.

— То-то, что вздор! — с горячностью поддержал ее Берестов, сверкая стеклами пенсне. — Однако прежде чем оспаривать этот вздор, я должен произвести инженерный расчет, доказывающий безопасность производимых мною работ. Иначе у нас с дядюшкой снова получится не разговор, а бездоказательная ругань.

— Бедный Андрей Трифонович! — со смехом посочувствовала градоначальнику княжна. — Как же хорошо и спокойно жилось ему до вашего приезда! Он-то думал, что у него хлопот полон рот, ан нет! — оказалось, что это были только цветочки, а ягодки поспели с вашим появлением...

Берестов наконец справился со смущением и тоже засмеялся. Смеялся он хорошо — открыто и весело, как смеются только люди с чистой совестью.

— В чем-то вы, без сомнения, правы, — согласился он, — но не надобно думать, что мы с дядюшкой живем в постоянных раздорах. Поверьте, меж нами царит мир и согласие — до тех пор, разумеется, пока речь не заходит об археологии вообще и о моих раскопках в частности.

Немного позже явилась горничная, изнемогая под тяжестью заставленного чашками и вазочками подноса, и они не торопясь выпили чаю. Мария Андреевна из вежливости предложила заменить чай на кофе, но Берестов отказался, сославшись на то, что и без кофе дурно спит по ночам.

— Мысли одолевают, — признался он. — В Петербурге мне довелось встречаться с молодыми офицерами, вернувшимися из похода на Париж. Надеюсь, наша беседа останется между нами?

— Разумеется, — ответила княжна, глядя в чашку с плескавшимся на дне недопитым чаем. Крепкий чай издавал густой терпкий аромат — пожалуй, слишком густой и терпкий, чтобы его можно было, не кривя душой, назвать приятным. Внезапно потерявший свою прелесть запах чайной заварки странным образом накладывался на слова Берестова, сплетаясь, спаиваясь с ними в одно целое; беда была в том, что княжна до сих пор не могла составить себе ясное и определенное представление об этом целом, потому-то и чай вдруг потерял для нее свой вкус. — Разумеется, — повторила княжна и поставила чашку обратно на блюдце, — если вы настаиваете, наш разговор не выйдет за стены этой комнаты. Но вот вопрос, милейший Алексей Евграфович: стоит ли нам с вами затевать столь конфиденциальную беседу? Мы с вами знакомы всего несколько часов, а вы уж готовы передать мне то, что говорят вернувшиеся из Парижа гвардейские офицеры. Либерте, скажете вы мне, и я соглашусь, что это хорошо. Эгалите, фратерните, добавите вы, и я снова соглашусь, что это недурно. Французская революция написала на своем знамени весьма заманчивый лозунг, однако вспомните, сколько крови пролилось во имя этого лозунга в цивилизованной, благоустроенной и законопослушной Франции. Оглянитесь по сторонам — с кем вы намерены стать равным? Да вы и не станете, и я тоже не стану. У нас просто не будет такой возможности, нас с вами поднимут на вилы, потому что тратиться на постройку гильотины наши мужики не станут — еще чего! Отчего вы морщитесь? Вам не нравится, как я рассуждаю? Вы полагаете, что барышне не пристало вести подобные разговоры? Господь с вами, Алексей Евграфович, так ведь это вы же его затеяли!

— Хотел затеять, признаюсь, — после продолжительного молчания обескураженным тоном сказал Берестов, — однако вы в два счета разложили все по полочкам и закрыли тему. Вы совершенно правы, сударыня: я болван, что заговорил с вами об этом. И вообще, с вами довольно сложно спорить: я только начал издалека подходить к интересующему меня предмету, а у вас уж готов окончательный приговор. Слышали байку про двух кумовей? Встречаются два кума, один из них лузгает подсолнухи. «Здравствуй, кум!» — говорит тот, что без подсолнухов. «Потому что», — отвечает другой. «Что значит — потому что?» — «А то и значит, — отвечает кум, лузгая подсолнухи. — Ну, поздороваюсь я с тобой, и пойдет у нас разговор: как дела, как жена, детишки... Ты меня спросишь, что я такое ем, я скажу, что подсолнухи. Ты попросишь отсыпать горсточку, а я скажу, что не дам. Ты спросишь: почему? А я отвечу: потому что. Ну, так чего попусту языками молоть?»

Княжна рассмеялась.

— Потому что, — сказала она. — Вот именно — потому что. Потому, например, что у меня частенько бывает полицмейстер, и с вашим дядюшкой мы раскланиваемся при встречах, и мой хороший друг, Петр Львович Шелепов, — отставной драгунский полковник. И еще потому, что я не хочу брататься со своим дворецким — бездельником, плутом и глупцом. Вам не страшно делиться своими помыслами с такою особой, как я? И вообще, Алексей Евграфович, разговор этот затеян прежде времени. Надобно подождать еще лет сто, а уж тогда и думать о свободе, равенстве и братстве. Скажите лучше, что вы делаете, когда по ночам вас одолевают думы? Полагаю, пишете стихи? Ну, я угадала?

По тому, как вспыхнули щеки успокоившегося было Берестова, она поняла, что и впрямь угадала.

— Что вы! — преувеличенно возмутился тот. — Неужто я похож на пиита? Да у меня и таланта нет.

— Ну, стихи обыкновенно пишут не из-за того, что есть талант, а потому, что хочется, — с улыбкой возразила княжна. — Да и как узнать, есть у тебя талант или нет, если вовсе не браться за перо? Впрочем, сударь, бог с ними, со стихами. Сами прочтете, когда захотите.

— Когда напишу что-нибудь, что не стыдно прочесть хотя бы себе самому, — мрачновато поправил Берестов.

— Вы слишком строго себя судите. А вдруг ваша скромность мешает миру узреть настоящего гения?

Ну не хмурьтесь, не надо. Не хотите о стихах? Извольте. Так как же в таком случае вы коротаете бессонные ночи? Читаете, наверное?

— Читаю, — сказал Берестов, — думаю... Иногда выхожу на балкон, иногда брожу по улицам.

— Не по здешним улицам, надеюсь? — перебила княжна. — Ночной Петербург достоин восхищения, но в Смоленске по ночам бывает опасно.

— Я этого не заметил, — возразил Берестов, и княжна подумала, что этот человек, да еще и в задумчивости, может не заметить идущего с ним рядом розового слона в зеленый горошек. — Впрочем, — продолжал племянник градоначальника, — позапрошлой ночью мне почудилось, будто за мной кто-то крадется. Но это, вернее всего, была кошка. Стоило мне оглянуться, как эта тварь исчезла без следа.

— Кошка? — с сомнением повторила княжна. — Не знаю, не знаю. Право, Алексей Евграфович, вы можете счесть меня несовременной, провинциальной и даже глупой, но в данном случае я целиком на стороне вашего дядюшки. Вам все-таки следует соблюдать осторожность. Здесь не Петербург.

— Да, я слышал, что в лесу на вас напали разбойники, — кивнул Берестов, — но как-то не могу воспринять этого всерьез. Разбойники — это что-то из Шарля Перро. И потом, вы — княжна и грабить вас имеет смысл. А что возьмешь с меня? При мне редко бывает больше пяти рублей.

— Пять рублей! — воскликнула Мария Андреевна. — Вот и говорите мне после этого о равенстве и братстве. Да вас зарежут за копейку, а пять рублей — это же целое состояние!

Берестов спросил у нее разрешения и закурил еще одну сигару. Курил он неумело, и сигара скорее делала его смешным, чем добавляла солидности.

— Бог с вами, сударыня, — сказал он, — вы меня уговорили, напугали и вообще все, что хотите. Обещаю вам отныне быть осторожным и не гулять по улицам без десятка конных драгун за спиной. Думаю, дядюшке не составит труда уладить вопрос о вооруженном эскорте.

Они немного посмеялись на эту тему; потом внизу стукнула входная дверь, и даже во втором этаже отчетливо послышались знакомые восклицания вернувшегося со своей прогулки немца, обожавшего подшучивать над прислугой. Княжна посмотрела в окно и увидела, что на дворе уже стемнело; Берестов одновременно с нею посмотрел на часы и, хлопнув себя по лбу, вскочил с кресла. Рассыпавшись в извинениях за свой затянувшийся визит, племянник градоначальника засобирался восвояси.