Врата - Вилсон (Уилсон) Фрэнсис Пол - Страница 12

Потом на глаза начали попадаться бильярдные, колбасные, испанские вывески. Кубинское и мексиканское влияние. «Рыбное» заведение. Ну ладно, не типичный американский город. Город с собственным привкусом.

Окраска построек била в глаза. Никакого серого стандартного гранита. Палитра густо насыщена пастельными цветами, особенно бирюзовыми и коралловыми. Здания смахивают на шербет — апельсиновый, клубничный, лаймовый, лимонный, дынный — с какими-то незнакомыми ароматами. Торговая галерея выкрашена в оттенки подгнившей лимонной кожицы.

Дальше к югу одна за другой шли конторы по продаже подержанных автомобилей всех экспортирующих машины стран вперемежку со всевозможными «автомобильными средствами связи», «глушителями Мидас», «шинами Гудир», десятками безымянных автомастерских. Видно, здешний народ помешан на автомобилях.

Он почувствовал голод, заметил кафе под названием «Синий краб», принадлежавшее некой Джоуни, свернул с дороги. В заведении, украшенном изделиями местных ремесел, с расписанными местными живописцами стенами, было почти пусто — в конце концов, не сезон. Трое других посетителей прилипли к телевизору, где погодный канал демонстрировал зеленые, желтые и оранжевые завитки — предположительно тропический шторм «Элвис», — интересуясь, когда, черт возьми, дождь пойдет.

С парой кондиционеров в заведении Джоуни было б комфортней, но они разогнали бы грубый земной аромат флоридской атмосферы. Джек расположился под потолочными вентиляторами, заказав у официантки местное пиво. Она принесла какой-то «Айбор Голд», оказавшийся дьявольски вкусным, поэтому он выпил еще с крабовым сандвичем, изготовленным, видимо, в лучшем мире. Дамочка вполне может открыться в Верхнем Истсайде и горя не знать.

Наевшись досыта, он вышел. «Элвис» наверняка тоннами льет воду на Джэксонвилл и остальной север Флориды, а здесь тучи хоть и усеяли небо, ни одна не похожа на дождевую. Прогноз сухой до костей. Хотя густо-влажный воздух липнет к коже вроде слюнявого поцелуя нелюбимой тетки.

В машине Джек покрутил ручку настройки приемника в поисках музыки — предпочтительно рока — и нашел только кантри, испанскую речь, сладкоголосых проповедников, кричащих об Иисусе.

Хотите верить в Иисуса — отлично. Хотите, чтобы я верил в Иисуса, — тоже хорошо. Хотите, чего вам угодно. Только кричать зачем?

Наконец, наткнулся на волну рока, услышал Лу Рида и быстренько переключился на автоматическую настройку, давно придя к заключению, что Лу Рид — блестящий исполнитель, всю жизнь изображавший из себя автора песен, не способного ни петь, ни сочинить мелодию.

Тюнер остановился на танцевальной музыке. Джек не танцевал, ритм звучал монотонно, поэтому отыскал какую-то женщину, исполнявшую «Летних ребят» в двойном ритме, и сдался, когда убогий орган попытался сопроводить сольную импровизацию Кутча Корчмара. Разве Дон Хенли заслуживает подобного обращения?

Дальше попалась какая-то «Гейтор-кантри» на волне 101,9. Немного кантри неплохо, лучше всего Хэнк Уильямс — предпочтительно старший, — Бак Оуэнс, Мэл Тиллис, мрачные баллады типа «кроме блохастого пса, никто меня не любит, будьте добры, передайте-ка сюда бутылочку виски». Он минут на пятнадцать задержался на этой волне. Три песни, три певца, все звучат одинаково. Неужели такова ужасная правда насчет современной музыки кантри? Она уже погублена? Единственный главный солист выступает под бесчисленным множеством разных имен? Точно не скажешь, но мелодию трех песен определенно выводит один и тот же парень.

Ладно. Покончено с радио.

Джек увидел указатель на Новейшн, свернул с 1-го шоссе направо на дорогу к западу, прямую, как линия меридиана. Будто кто-то дал кому-то компас, каток, полную бочку асфальта и сказал: «На запад, молодой человек! На запад!» Вполне разумно. Ни гор, ни долин. Единственные подъемы, попавшиеся на дороге из аэропорта, остались позади.

Он смотрел на хилые пальмы, сосны по обочинам. Мальчишкой работал с садовником-декоратором, хорошо знал северную зелень, но эти деревья даже здоровые были в загадкой. Мертвые серые кроны лежат на верхушках, как раздавленный и выброшенный с дороги зверек, унесенный ветром.

Вдоль дороги стоят исключительно маленькие приземистые ранчо с чрезмерно большими дворами и навесами для машин вместо гаражей, прижимаясь к земле, как бы от чего-то прячась. Время от времени, вопреки общему правилу, вырастал магазин в полтора этажа. Излюбленный цвет — тошнотворно-зеленый тон окислившейся меди; на крышах тут и там торчат тарелки спутниковых антенн размерами с пиццу. Джек ожидал увидеть множество крыш из красной черепицы, но они были редкостью. В основном стандартный асбестовый шифер, чаще всего старый. Как ни странно, во дворах перед самыми убогими домами росли самые величественные пальмы.

Несмотря на слабое знакомство с тропической и субтропической растительностью, баньян он узнал сразу по торчащим в воздухе корням. По дороге в Новейшн их полным-полно. На некоторых участках стоят с двух сторон, переплетая ветви, превращая ухабистую дорогу в волшебный зеленый лиственный туннель.

Узнал пару кокосовых пальм по висевшим в кронах желтоватым орехам. Растения, которые в Нью-Йорке живут только в горшках, в комнатах, тщательно поливаемые и удобряемые, расползаются здесь повсюду, как сорняки.

Вот и высокая белая водонапорная башня, увенчанная названием города, а по форме похожая на ручную гранату, которые немцы во время Первой мировой войны кидали в союзников. У подножия пыльное футбольное поле, вокруг него средняя школа, начальная школа и колледж.

Магазин кормов. Для кого? Ни единой домашней скотины не видно.

Джек вдруг сразу очутился в городке Новейшн, быстро отыскал центр всего из четырех кварталов. В больнице объяснили, как отсюда ехать. Дважды свернув направо с Мейн-стрит, он подъехал к терпимо старому трехэтажному кирпичному зданию цвета канталупы. Судя по вывеске на фасаде, это и есть цель назначения.

"ГОРОДСКАЯ БОЛЬНИЦА НОВЕЙШН

Служба здравоохранения округа Дейд"

Джек поставил машину в углу стоянки для посетителей рядом с жалкими кактусами и направился в душной поздней дневной жаре к парадному входу. Разбитый артритом старик в справочном окошке назвал номер отцовской палаты на третьем этаже.