Дикое сердце - Вилар Симона - Страница 131

В ночном покое короля Карла было светло. Ярко сияли свечи в оплывах ароматного белого воска, в красивом камине с тяжелыми серебряными факелами по бокам горели толстые березовые поленья, у встроенных в стены покоя колонн рдели угольями массивные узорчатые жаровни на подставках в виде согнутых драконьих лап. Угли были присыпаны благовониями, и в комнате стоял приятный запах трав и сосновой смолы. Король Карл Простоватый, последний из европейских Каролингов, любил комфорт и тепло. Сейчас, уже одетый в ночной балахон из коричневого вельвета, он сидел в высоком кресле у камина, ноги в меховых башмаках с помпонами покоились на маленькой золоченой скамеечке. Рядом с ним стоял невысокий столик с шахматной доской, но партия, которую Карл вел со своим любимцем Аганоном, была прервана ради неожиданного визита канцлера Геривея. Епископ только что сел на резной стул с выгнутыми ножками, сидел прямой и напряженный, порой поворачивая голову в сторону расположенного на возвышении ложа — каждое движение резкое, как у птицы.

— Смею надеяться, что это не миссир Аганон надоумил ваше величество пообещать Ренье Длинная Шея руку Эммы Робертин?

В голосе епископа чувствовалось сдержанное напряжение. Любимец короля Аганон был тут же: лениво растянулся на ложе короля поверх серебристого покрывала с длинными кистями. Подперев голову рукой, посасывал леденчик, другой поглаживал белоснежную гончую, что также взгромоздилась на кровать, высунув язык, жарко дышала в нагретом покое. Еще одна такая же породистая белая собака с глухим треском грызла большую кость в изножии кровати.

Карл же зяб, несмотря на теплое помещение. Шмыгал носом, вытирая его опушенным концом балахона.

— Совсем нет. Наш дорогой Аганон только сообщил нам о намерениях Ренье жениться на моей племяннице. Но эта идея с браком Лотарингца нам не нова. Еще два года назад он уже говорил со мной об этой девке.

— Принцессе, смею заметить, — чуть дернул головой Геривей.

— Ну да, принцессе, дочери Эда, — презрительно скривил рот Карл. — Ренье когда-то даже посылал своих людей в Руан, чтобы похитить ее, но из этой затеи ничего тогда не вышло. А на этот раз она сама прибыла к нашему двору, и, как оказалось, с вашим графом Санлисским, который что-то не спешил уведомить нас о своей спутнице.

— Графа Санлисского вы не можете обвинять, — поднял сухую ладонь канцлер, — вы его должник, смею напомнить. Как и должник этой женщины, то есть принцессы Эммы, благодаря которой граф бежал из плена и нам нечего опасаться, что Роберт выступит против нас.

Король поднял накрашенные брови, согласно закивал.

— Поэтому ее и приняли, как полагается, и со всем почетом, какой надлежит дочери моей сестры. И лишь после сегодняшнего инцидента, когда она попыталась сорвать с Гизеллы плащ, я велел охранять ее. Одному Богу известно, что на уме у этой странной женщины. Сущая дикарка, и мне стыдно за мое родство с ней.

Геривей встал, прошелся по покою. Грызшая кость собака глухо заворчала на него, и он поспешил вернуться на прежнее место. Аганон насмешливо заулыбался. Он недолюбливал Геривея, так как это был единственный человек, влияние которого на короля превосходило его собственное. Однако Аганон понимал, что канцлер всегда блюдет интересы Карла и король в обязательном порядке принимал его в любое время, прислушивался к его советам. Сейчас же Геривей был явно сердит.

— Клянусь благостным небом, неужели вы не понимаете, что наделали, дав согласие на брак вашей племянницы с Ренье Лотарингским? Ведь и вы и я знаем, к чему стремится этот герцог. Он фактически правитель целого края, и, ежели он обретет супругу кровей Каролингов, он может претендовать на корону как ее супруг. Ведь недаром Ренье несколько раз сватался к принцессе Гизелле. И Ренье — не этот крещеный варвар, который больше жизни гордится честью своего слова и, давши клятву, уже не изменит ей. Ренье титулом уже обладает, у себя в Лотарингии он почитаем, и, чтобы сделать шаг к короне, ему необходим лишь союз с женщиной королевских кровей. А вы тут же, едва принцесса Эмма объявилась, тут же даете Длинной Шее согласие на брак с ней.

— С двумя немаловажными условиями, — хитро прищурился Карл. — Во-первых, я сказал, что за Эммой не будет никакого приданого, а во-вторых… Ха! Я сказал, что не буду противиться этому союзу, ежели Эмма как совершеннолетняя сама даст на него согласие, что со столь дикой и своенравной особой уже сомнительно.

— Приданым Эммы является ее право королевской крови, а насчет согласия… Что ж, Ренье хитер как лис и может вынудить, убедить, уговорить ее на брак.

Король, казалось бы, , не слушал, двинул фигуру на доске. — Ренье раньше меня узнал о присутствии Эммы при дворе, — заметил он. — Его палатин со шрамом узнал ее и сообщил о ее присутствии. Мне же просто пришлось послать Аганона встретить и привести ее. И лишь на другой день Ренье напомнил мне о нашем уговоре два года назад.

Геривей поднял очи горе.

— Силы небесные! Но ведь главное, что вы согласились!

— А что мне еще оставалось? Ренье поставил условие его союза с Эммой, дочерью моей сестры Теодорады — мир ее праху, — как одно из условий принесения вассальной присяги.

Геривей только развел руками.

— Ренье прибыл ко двору уже с согласием принести омаж, вы же дали ему в руки повод подняться до венца и тем самым можете превратить связанного присягой герцога в независимого суверена.

— Ренье никогда не пойдет на разрыв со мной, — уверенно заметил Карл. — После смерти Людовика Германского я остался последним Каролингом в Европе, который может оградить его от посягательств Конраддинов из Франконии, желающих распространить свою власть на Лотарингию.

— Это сейчас. Но если Ренье почувствует себя увереннее, то через год или два — время не играет роли — он сразу же обратится к Папе с прошением о помазании на королевство за счет брачного союза с наследницей каролингских правителей.

— Ренье уже не молод, — заметил Карл. — Ему под пятьдесят, и, насколько мне ведомо, он сильно сдал в последние годы.

Канцлер в упор глядел на короля, поражаясь его беспечности.. А ведь Карл отнюдь не глуп — Геривей знал это как никто. Но сейчас его, казалось, куда более беспокоила расстановка фигур на доске, нежели вопрос, который они обсуждали.