Бальзам Авиценны - Веденеев Василий Владимирович - Страница 58

— Я слышал, — сказал ему Мунна. — Они долго говорили, и хозяин читал письмо, но я прочесть его не мог. Знаю одно: одному из Великих Хранителей грозит большая опасность.

Наклонившись к уху мажордома, Мунна зашептал. Слушая его, пожилой индус горестно вздыхал и нервно теребил бороду.

— Ты должен идти, — решил он и поставил на лоб юноши тилак — знак благословения. — Помни, в твоих руках жизнь Великого Хранителя!

— Я пойду, — заверил Мунна. — Но путь очень далек и долог.

— Тебе помогут!

Порывшись в складках одежды, мажордом достал связку речных раковин, нанизанных на черный шнурок, и отдал ее юноше:

— Покажешь лодочнику, он переправит тебя дальше и даст другой знак.

Мунна молча поклонился и скрылся в темноте. Постояв немного, пожилой индус направился к дому. Он подумал, что Мунна может и не дойти. Конечно, юноша ловок и силен знает язык сахибов и умеет постоять за себя, но путь действительно далек и долог, а сведения о заговоре против Великого Хранителя слишком важны. Наверное, стоит послать еще одного, а то и двоих гонцов. Пусть каждый из них идет своей тропой.

Получив крепкий пинок, Федор Андреевич не удержался на ногах, запнулся о порог и растянулся лицом вниз на полу. Сзади тяжело бухнула закрывшаяся дверь и лязгнул засов. В бессильной ярости Кутергин заскрипел зубами — проклятый Нафтулла дорого заплатит за предательство и обман! Но прежде чем заставишь коварного азиата заплатить, нужно еще остаться в живых и выбраться отсюда.

Неожиданно офицер почувствовал, как чьи-то сильные руки помогли ему подняться. Обернувшись, он не смог сдержать возгласа удивления: его поддерживал Али-Реза! В сумрачном свете, проникавшем в комнату через единственное узкое окно, лицо молодого шейха казалось серым, а некогда снежно-белая одежда походила на рубище нищего. Русский обнял Али-Резу как брата, внезапно обретенного после долгих лет разлуки, — сейчас он был его единственным другом здесь, в этой таинственной и страшной горной обители. Молодой шейх похлопал Федора Андреевича по спине и слегка отстранил от себя.

— Я рад, что ты жив, — молодой человек грустно улыбнулся, — но скорблю, что ты пришел разделить нашу участь.

— Вашу? — переспросил Кутергин. Оглядевшись, он заметил сидевшего в углу Мансур-Халима. Сгорбившись, словно на его плечи непомерным грузом давили годы и несчастья, слепой старик беззвучно шевелил губами, перебирая зерна простых деревянных четок.

«Выходит, Нафтулла по-своему честен? — невесело отметил капитан. — Он обещал мне встречу со старцем, и она все-таки состоялась. Правда, не совсем так, как хотелось бы».

Комната, где они находились, была просторная, почти квадратная, с низким потолком и грубыми стенами, возведенными из камней, скрепленных глиняным раствором. Ее освещали два слабых масляных светильника и падавший из узкого окна свет. Федор Андреевич подошел к окну и выглянул: примерно на сажень, вниз уходила стена здания, а потом начиналась почти отвесная скала; далеко внизу едва слышно шумел пенистый бурный поток. Еще вчера из него пил конь капитана, но отсюда, с головокружительной высоты, он казался малым ручейком. Да, если у тебя нет крыльев, вырваться из этой западни можно только через дверь, а за ней караулит вооруженная стража. Кроме нее, пленников стерегли многочисленные обитатели горного гнезда, запутанные переходы дома и мрачные громады гор, подпиравшие вершинами хрустальную голубизну небесного свода.

Слепой Шейх перестал перебирать четки и призывно протянул руку. Али-Реза подвел русского к отцу, и Кутергин сел рядом с Мансур-Халимом. Тот быстро пробежал пальцами по лицу капитана, коснулся плеча и, ощутив грубую ткань запыленного халата, отдернул руку, словно ожегшись.

— Ты пленный, — горько вздохнул старик.

Федор Андреевич понял: шейх не нашел привычных погон и сукна мундира. Как это ни больно, Мансур-Халим прав: капитан снова в плену. Но у кого?

— Где ваши веши? — Русский пошарил глазами, надеясь увидеть заветную шкатулку с картой и рукописный фолиант, однако в комнате, кроме старого, вытертого ковра на полу, нескольких тощих подушек и масляных светильников, ничего не было.

— У Мирта, — бросил Али-Реза.

— Да, все у него, — подтвердил слепец.

— У Мирта? — переспросил Кутергин. — Вы говорите, что вещи остались у Желтого человека? Значит, мы опять в его руках? Когда мы расстались, он увез вас с собой.

— С тех пор прошло много времени, — печально улыбнулся Мансур-Халим. — Мирта ждала засада у перевала. Все случилось очень быстро, и его всадники не успели убить нас. Желтый человек находился во главе отряда, а мы в середине. Нападавшие, как ножом, разрезали отряд на три части, отделив хвост и голову Не сколько людей Мирта погибли в стычке, а нас схватили и переправили сюда. Теперь скажи, что случилось с тобой?

Не касаясь мелких подробностей, Федор Андреевич рассказал о скитаниях по пустыне, встрече с урядником Бессмертным и поджидавшим у колодца Нафтуллой. Именно поджидавшим появления русских — сейчас капитан полностью уверился в этом. Когда слишком часто происходят случайные совпадения, невольно задумываешься: а нет ли в них закономерности?

— Нафтулла? — уточнил Мансур-Халим и задумался, подперев голову рукой.

— У кого мы в плену? — Капитан решился нарушить его размышления. — Кто отбил вас у людей Мирта?

— Исмаилиты, — тихо ответил Али-Реза.

Федор Андреевич вздрогнул: вон куда его занесло в погонеза старинной картой! Замкнулся страшный круг: слепого Шейха и его сына захватили люди Имама; Кутергин с казаками, сам не зная того, спас Мансур-Халима и Али-Резу, потом на них напали всадники Желтого человека, а у них слепца вновь отбили исмаилиты. Теперь и капитан угодил к ним в лапы. Что они намереваются сделать с пленниками? И карта, где карта?..

— Шкатулка и книга у Мирта, — словно подслушав его мысли, повторил слепой шейх. — Имама интересует совсем иное.

Кутергин задохнулся от волнения, выходит, он напрасно проделал долгий опасный путь и зря сунул голову в петлю, если ни карты, ни книги здесь нет? Как же горько и больно сознавать свое поражение.