37 девственников на заказ - Васина Нина Степановна - Страница 54

— Это квартира Аквинии, — объясняю я. — Она купила ее для наблюдения за квартирой бывшего мужа, — показываю рукой на окно.

— Прекрасно, не будем пока вызывать милицию, — определился Урса и положил трубку. Прошелся туда-сюда по комнате и опять взял трубку телефона. — Будем вызывать надежных сотрудников.

Пока он говорил по телефону, я попыталась объясниться с Люсей.

— У меня для тебя очень важное сообщение.

— Я тоже должна сказать тебе нечто важное, — кивнула Люся.

— Люся, у тебя нет никаких психических отклонений! То, что ты видела в детстве, было абсолютной реальностью!

— Уже проводите сеанс лечения? — возник рядом Урса и уставился на меня злыми глазами. — Отвечайте быстро, пока некому протоколировать. Вы обе были здесь в момент смерти старушек?

Сбивчиво рассказываю, почему мы здесь. Откуда у меня ключи от этой квартиры. Люся показывает билет Аквинии на самолет, улетевший без нее. Мама в это время постаралась прошмыгнуть к двери.

— Здесь все родственники, а я совсем посторонняя, — объяснила она, когда Кохан ее остановил. И вдруг спросила: — Они ведь не зарезаны? Они умерли от злости, да?

Я схватилась за голову. Кохан вцепился в маму мертвой хваткой. Мама объяснила, почему она решила вынести из квартиры с мертвыми телами три упакованных ножа для резки тростника.

— Потому что я теперь сама не знаю точно, который из них — Мудрец!

— Как — Мудрец? — взвился Кохан. — Опять — Мудрец?!

— Вот видите, вы тоже все понимаете — недаром мне сразу показалось, что я вас уже видела раньше! — перешла в наступление мама. — Теперь понимаете? Это все случилось с женами Богдана, потому что они вынесли из его квартиры нож Мудрец! Проклятие, понимаете? А я, как назло, накануне перепутала все ножи, чтобы они не знали, где какой!

— Заче-е-ем? — стонет Кохан, терзая свое ухо.

— От злости на них, на этих развратных старух, я уже объяснила! Вот и пришлось теперь… — развела она руками, — вынести все три ножа. Пусть пока полежат на всякий случай в квартире Богдана, а то вдруг с вами что случится…

— Почему — со мной? — склоняется Кохан над мамой, усаженной им силой обратно на тахту.

— Но вы же… вы потребуете сейчас вернуть назад… вещественные доказательства, и тогда с вами опять может случиться… вы уже подвергались…

— А что, эти ножи являются вещественными доказательствами? — спрашивает Урса.

— Конечно, нет! — с горячностью уверяет мама, натыкается на его свирепый взгляд и стушевывается. — Если только они не зарезали друг друга…

— Я с ума сойду с вами! — подводит итог Урса. У открытой входной двери послышались голоса.

— Коллеги! — обратился к вошедшим мужчинам Урса. — Для начала обыщите присутствующих здесь живых дам, а потом — соответственно мертвых.

Я сознаюсь, что страшно спешу.

— Обыщите ее первой! — приказывает Урса.

— Урса Венедиктович, сделайте одолжение: обы-щите меня сами, — попросила я.

— Я в этом деле не профессионал, — злорадно сообщил Урса.

— Обыщите, мне нужно вас о чем-то попросить. Это личное, — добавляю я.

Пока Урса топчется рядом и сопит, проводя по моему телу руками, я прошу его узнать по своим каналам, не получал ли Иероним Глистин значительную сумму денег перед тем, как состоялась наша встреча.

— Ваша с Глистиным? — не удивился моей просьбе Урса.

— Нет, наша с вами в кабинете № 12.

— Допустим, — подумав, отвечает Урса, — Глистин имел некоторые договоренности со Службой. Что вам это даст?

— Тогда я должна срочно бежать.

— Бежать, в смысле — скрыться?..

— В смысле — опаздываю, хватит гладить мою ногу.

Байрон на крыше

Кира Ланский сидел у телефона до десяти тридцати.

Телефон молчал.

Он походил по комнате, осмотрел жидкое бесцветное утро за окном с подтеками вчерашнего дождя на стекле. Потом сел на пол спиной к батарее и замер, раскинув ноги на облезлом ковре.

В почти пустой комнате сидеть можно было только на стуле у компьютера, но там Кира провел большую часть ночи.

Тахта — в углу с небрежно накинутым покрывалом и смятой подушкой. Рядом с нею на полу — магнитофон и телевизор с видеоприставкой.

Около одиннадцати в замок входной двери вставили ключ.

Кира не встал — он дождался, пока Вафля войдет в комнату и сядет у компьютерного стола, шумно выдохнув и изобразив лицом полную невезуху.

— Говори, — тихо попросил Кира.

— Что тут скажешь… В десять часов, как мы и ожидали, объект 59 провел проверку поступления денег и тут же перевел их на другой счет.

— А блокировка? — удивился Кира.

— А блокировку он снял, — развел руками Вафля. — На вид — дурак бомжеватый, а на деле…

— Дальше.

— После этого он должен был поехать на вокзал и положить бумаги в камеру хранения. Объект вышел из подъезда, покопался в карманах и пошел обратно домой. Я ждал его на улице минут двадцать, потом увидел, что он уже на крыше и кричит оттуда что есть мочи.

— Что кричит?

— Что у него нет денег на метро. Нет семи рублей. “Граждане! — кричал он, надрываясь. — Кто даст семь рублей доехать до вокзала? Дело государственной важности!”

— А ты что?

— Я? Я побежал в подъезд и — по лестнице вверх, чтобы залезть на крышу.

— Зачем? — прищурился Кира.

— Ну блин, чтобы дать ему сто рублей! Чтобы он заткнулся и поехал на вокзал! — повысил голос Вафля. — Или чтобы забрать пакет и послать его к дьяволу! Он меня очень огорчил, когда коды допуска к счету раскрыл!

— Ты все провалил, да?

— Я провалил? — ткнул пальцем себя в грудь Вафля. — Я вылез на крышу, когда он людям внизу объяснял, что вчера вечером выпил в подъезде с красивой женщиной, и теперь денег на метро нет. Я сказал: мужик, возьми сто рублей и слезай вниз, пока пожарные не приехали. Он стал объяснять, что сто рублей ему на фиг не нужны, ему нужен от силы червонец, чтобы попасть в метро. А у меня не было червонца! Ну не было, и все! А сотню взять он категорически отказался! Что ты так смотришь — я же не разменный аппарат! Пока я выгребал мелочь из карманов, он забыл про меня и с выпрашивания денег перешел на стишки.

— Стишки?.. — еще не совсем осознав сказанное Вафлей, удивленно спросил Кира.

— Да. Я все записал. Правда, по памяти, но вроде все дословно. Значит, так. — Вафля достал из кармана джинсовой куртки листок и развернул его. — “Пора! И должен я забыть?..” — Нет, здесь, наверное, не вопрос, а так: “И должен я забыть надежду, ревность, горе, страх… — потом опять слово “забыть”, я не уверен, — …забыть любовь, но вечно быть в ее цепях!”

— Где ты стоял? Ты стоял рядом с ним?

— Никогда! Ближе, чем на двадцать метров, я к психам не подхожу.

— Это все? — уныло поинтересовался Кира, вставая.

— Нет, представь себе, это не все! Дальше так: “Навстречу гибели иди, достоин будь судьбы такой, будь впереди и смерть найди, а с ней покой!”

— Теперь все? — не выдержал Кира многозначительного взгляда вытаращенных голубых глаз Вафли.

— Нет. Еще напоследок было что-то нечленораздельное о любви и листьях, а потом — громкий крик. Вот, пожалуйста: “…стать пищей скорби и червей — вот жребий мой!”

Кира громко сглотнул комок в горле и спросил:

— Это были его последние слова? Он прыгнул вниз?..

— Он прыгнул вниз после слов: “…и смерть найди, а с ней покой!”

— Что это значит?.. Это значит…

— Это значит, что объект 59 повис, зацепившись курткой за балкон третьего этажа — как раз над своей квартирой! — и про скорбь и червей он вещал уже в повисшем состоянии. Пока я добежал по крыше и рассмотрел его, висящего внизу, пока записал последние стишки, на улице собралась толпа. А пока я спускался, подъехали “Скорая” и милиция.

— Он жив?

— Сорок минут назад еще был жив. Я записал номер квартиры, на балконе которой он болтался где-то минут пятнадцать, зацепившись за выступающую стойку для сушки белья. Я записал номер “Скорой”, собрал некоторые сведения у зевак, но не смог выяснить, говорил ли объект 59 что-то в то время, пока я скатывался вниз по пожарной лестнице.