Слово - Уоллес Ирвин - Страница 155

— Ммм… правда. Тем не менее, ошибка…

— Ошибка, — с кривой усмешкой сказал доктор Найт, — заключается в том, что коллеги, работающие с таким выдающимся ученым как доктор Джеффрис, слишком полагаются на него. Если он предлагает им какое-то мнение, оно становится обязательным к исполнению, поэтому менее знаменитые исследователи просто опасаются противоречить или перепроверить это мнение. Я говорю это только лишь из глубочайшего уважения к учености доктора Джеффриса.

Пожилой ученый фыркнул.

— Ученость требует внимательного глаза. А мои глаза мне уже отказывают. Я уже не могу браться за подобного рода проекты. И действительно, — тут он повернулся к своему молодому протеже, — пришло время для людей помоложе, с более острыми глазами, с более цепким умом. Флориан, довольно скоро мне прийдется освободить свой пост в Оксфорде. Мне прийдется переехать в Женеву, где на меня возложат другие обязанности, совершенно иного толка. Когда я подам в отставку, меня обязательно спросят, кого бы я рекомендовал на свое место. И я все еще помню свои обещания вам, Флориан. Опять же, я просто не могу вспомнить никого иного, столь квалифицированного.

Доктор Найт склонил голову.

— Единственное, чего я желаю, это сохранить ваше доброе мнение обо мне, доктор Джеффрис. Сегодня у нас благоприятный день. — Он указал на папирус. — Самое главное — это чудо и знамения нашего открытия. Как уже говорил отец настоятель, оно изменит путь всего Христианства.

Ренделл и сам указал на лист.

— Доктор Джеффрис, скажите, это те самые строки, которые переводил отец настоятель?

— Строки, доставившие нам столько неприятностей? Да, они самые.

Ренделл передвинул свою голову на несколько дюймов над папирусом, стараясь рассмотреть малюсенькие значки.

— Удивительно, — произнес он вслух. — Они гораздо более выразительные, их гораздо легче различить, чем на фотографии, сделанной с этого же листа. — Он поднял голову. — Как может такое быть? Мне казалось, будто фотография в инфракрасных лучах восстанавливает старинные надписи, которые невозможно прочитать обычным путем, делая их более читабельными, чем в оригинале. Разве это не так?

— Боюсь обобщать. — Доктор Джеффрис уже не интересовался данным вопросом.

— Мне кажется, что об этом мне рассказывал Эдлунд. Но если это верно, тогда фотографии должны быть более четкими и с них гораздо легче читать, чем с оригинала.

— Ради точности, всегда необходимо свериться с оригиналом, — нетерпеливым тоном заметил доктор Джеффрис. — Нет никаких искажений. Ладно, хватит обо всех этих неприятных делах. Давайте подымемся наверх и пообедаем, причем, в моей бочке меда будет хорошая ложка дегтя.

Все трое поднялись лифтом на первый этаж, где Ренделл, решив пропустить праздничный пир, оставил двух оксфордских ученых и направился в свой кабинет. Заходя в секретарскую, он чувствовал себя неуютно при мысли необходимости встречаться с Анжелой до наступления вечера. Но ее стол был пуст, в комнате никого не было, после чего только Ренделл вспомнил, что вчера вечером дал девушке еще одно задание в Библейском обществе.

Радуясь мысли, что какое-то время можно побыть одному — без Анжелы, Уилера и всех остальных — он прошел к себе в кабинет, сбросил пиджак, ослабил галстук, закурил трубку и начал медленно ходить по комнате.

В зале С, в общей столовой, издатели праздновали.

Находясь у себя в кабинете, один, Ренделл вовсе не испытывал настроения для празднования — пока что такого чувства у него не было.

Его мысли были заняты вроде бы мелкими сомнениями, предчувствиями чего-то малоприятного, и ему хотелось получше их все определить. Ганс Богардус навел тень на проект, показав неточность в Евангелии от Иакова, теперь же самый лучший из лучших, прибывший из Греции специалист эту неточность убрал и еще раз заявил, что новая Библия ничем не запятнана и совершенно подлинна. Все это было так. Тем не менее, все, что случилось между этими двумя событиями, продолжало беспокоить Ренделла.

На Горе Афон настоятель не хотел давать оценку спорному папирусу по его фотографии, но в то же самое время он считал, что перевод текста был сделан правильно. Если дело обстояло именно так, указал при этом он, весь этот новообретенный Новый Завет следовало бы подвергнуть сомнению. Теперь, несколькими днями спустя, настоятель изучил тот же самый папирус, уже в оригинале, и сделал заключение, что арамейский текст не был переведен совершенно точно, и, таким вот образом, Новый Завет оказался вне всяких подозрений.

Что же изменило оценку Петропулоса? Новый взгляд на папирус — или — новый папирус, на который ему дали взглянуть?

Самым безумным во всем этом деле было исчезновение папируса номер девять, невероятная пропажа, случившаяся в тот самый момент, когда было жизненно важно увидеть его. Совпадение, так? Хорошо. Тогда вторым безумием стало появление папируса, невероятно счастливая его находка, в самое времечко к приезду греческого настоятеля. Еще одно совпадение, верно?

Ну хорошо, возможно.

Возможно.

Неясности были и в стертых арамейских значках на древнем папирусе; даже странно, как маленькая черточка, сдвинутая на миллиметр туда или сюда, могла решать о разнице между безбожной подделкой и божественной истиной. Размещение какого-то маленького крючочка, не замечаемого ранее, а теперь увиденного, восстановило богатства пяти религиозных издателей. Как сильно будущее и доходы людей зависит от такой мелочи.

Но более всего Ренделла беспокоили фотографии. Если настоятель не мог различить знаки, образующие слова, по фотографии, насколько же труднее было бы ему различать их на оригинале. Черт побери, все это попросту не имеет смысла, сказал Ренделл сам себе. Он сам был практически уверен в том, что фотографии, сделанные в инфракрасных лучах, переносят на фотокопию то, что не может быть четко видимым в оригинале. Тем не менее, слова на фотографии были намного сильнее размытыми и затертыми, чем на оригинале, который он только что видел.

Нет, все это не имеет смысла. Или же, возможно, имеет слишком много смысла.