Исав и Иаков: Судьба развития в России и мире. Том 1 - Кургинян Сергей Ервандович - Страница 151

Ципко, например, фактически говорит, что русский народ — это вор, который все разграбил и в 1917, и в 1991 году. Но он это делает от любви к русскому народу. А также по причине наличия в нем, Ципко, других вышеуказанных благородных качеств.

В конечном итоге оказывается, что каждый, кто восхваляет русский народ (приписывает ему, знаете ли, какую-то там жертвенность, мессианство), его ненавидит. А каждый, кто народ хлещет по щекам, называя «шариковым» или вором, его любит. Так сказать, выражает свое нутряное чувство страдания по поводу недостатков любимой страны.

В итоге, конечно, окажется, что больше всех русский народ любит Новодворская. Но, во-первых, если нечто, неудобное для перестройщика, вдруг «окажется», то перестройщик этого не заметит. Или назовет казуистикой. А во-вторых, мало ли что когда «окажется»? А ну как для Ципко-2009 Новодворская станет идеалом? Или, наоборот, какой-нибудь ультрапатриот? В 2009 году узнаем…

Но, может быть, я что-то приписываю Ципко?

Может быть, он не говорил о шарлатанах и людях без совести?

Не говорил о некоем «сообществе» (в котором я, по его мнению, занимаю важное место) как о людях, собирающихся бросать русский народ в очередную мясорубку?

Может быть, это я поминал всуе предков Ципко, а не он моих?

Увы, я-то как раз оперирую конкретными высказываниями, а не произвольными ассоциациями. И я не просто оперирую этими высказываниями. Я хочу добраться до чего-то крупного, что маячит за ними. И лишь потому продолжаю скрупулезно анализировать.

Мне нужен не Ципко. Мне нужна феноменология и логика перестройки (-1, -2, -3 и так далее). Это не формальная, не диалектическая, не парадоксальная, а иная логика. Но это логика. И важно понять, какая. В этой логике (читайте Ципко о Красном проекте) если я рассуждаю о Красном проекте, то явным образом хочу запихнуть русский народ в кровавую мясорубку, завершая (Ципко и до этого договорился) дело своих предков. О предках чуть позже. А пока — об этой самой народофобческой мясорубке.

Коммунистическая партия Китая, которая осуществляет мобилизационный проект (ни один сумасшедший сегодня не будет лишать мобилизационный проект рыночной периферии — глобализация не позволит), тоже народофобствует и крутит эту самую мясорубку?

А все остальные (некоммунистические) мировые авторитарные модернизации — это тоже свидетельство нелюбви лидеров и политических систем к своим народам? Южнокорейские лидеры свой народ не любили, сингапурские — свой народ не любили… Наполеон французов не любил. То, что Петр I не любил русских, понятно… Но Линкольн не любил южан, а значит, и народ американский… В итоге выяснится, что свой народ любит только Ципко. А также те, кто ему нравится. А кто ему нравится — поди угадай. Ему сегодня нравятся одни, а завтра другие.

Скажут: улавливайте так же чутко тенденцию. А если я не работал в ЦК КПСС, то что мне делать? Еще мои друзья по ЦК КПСС (отличные люди, широкие, культурные, ироничные) говорили мне, что не надо ругать «цекизм» вообще, что есть «цекизм» и «ципкизм». И что «ципкизм» — это отдельная разновидность «цекизма». Я не верил. А после такого неслучайного шедевра начинаю верить. Но все равно приобщиться уже не могу — поздно. Надо только ждать, когда кому не понравлюсь, и заранее посыпать голову пеплом.

Вину за перестроечный смрад возложили на интеллигенцию. Не хочу сказать, что она была абсолютно безвинна. Она, конечно, соучаствовала в уничтожении народа и самой себя. Но… но при чем тут интеллигенция? А также интеллигентность? Интеллигентность — это совокупность очень важных и ценных человеческих качеств. При этом одно из таких качеств, безусловно, скромность. Я не хочу сказать, что интеллигентность — это высший идеал и средоточие всех достоинств. Но это… Это опять же Чехов… Чехов интеллигентен. А Достоевский нет.

Написать в статье, что Проханов не патриот, а ты патриот, интеллигентно? Перестройка не интеллигентна — она антиинтеллигентна. И, может быть, вся ее суть в этой глубочайшей антиинтеллигентности.

Перестройка — это война с любым и всяческим тактом, скромностью, чувством меры, внутренней сдержанностью. Перестройка — это апофеоз бесцеремонности. Ведь в принципе, казалось бы, есть предел этой самой бесцеремонности, через который никакой вменяемый человек (да и никакой вменяемый печатный орган) не может перешагнуть. Ну, не стану я говорить о семье Ципко. Пусть Ципко говорит, а я не стану. Я о семье Ципко говорить не буду, он о моей — будет. Причем бессмысленно, безграмотно, предельно некомпетентно. Так, что возникает странное чувство… А может, это и не Ципко говорит, а кто-то еще? Может, это кому-то другому неймется?

Ведь неймется же! Ох, как неймется!

Впрочем, о том, как именно неймется, — позже. Я, может, и Ципко-то занялся для того, чтобы перебросить мост к этой теме. А пока — об этой самой бесцеремонности и безграмотности, за которой маячит нечто другое. Если бы не маячило — слова не сказал бы.

Ципко, упражняясь в перестроечной логике, говорит, что Егор Гайдар, как «необольшевик», продолжил большевистское дело своей семьи. И что ваш покорный слуга поступает таким же образом.

Во-первых, я не вижу ничего плохого в том, чтобы продолжать дело своей семьи, своего рода. Почему это чудовищный большевистский (или азиатский) атавизм? Это то свойство британской, например, аристократии, которым я восхищаюсь. И не только британской. И не только аристократии. Буржуазные семьи тоже на этом становились атлантами, держащими на своих руках великие государства. Враги советского общества говорили о том, что пролетариат лишен семейной традиции и потому он хам. Так что, теперь оказывается, что морально быть хамом?

Кроме того, пролетариат никогда не был лишен семейной традиции. Я не поклонник Кочетова (то есть совсем не поклонник, нельзя быть одновременно поклонником Томаса Манна и Кочетова). Но то, что он описал в «Семье Журбиных», очень близко к тому, что я наблюдал в семьях высококвалифицированных питерских рабочих. Между прочим, это и называлось «рабочие династии». И они были.

В доиндустриальном обществе (аграрном, например) род — это все. И семья — это высшая ценность. Если мне что-то и понравилось в Гайдаре, так это то, что он не стал говорить, что его дед сволочь, не стал открещиваться от семейной традиции. В этом он повел себя как человек, а не как падаль. Как человек, а не как падаль повел себя Серго Берия, написав о своем отце. А как падаль повел себя герой фильма «Покаяние», выкинув отца из могилы.

Были люди, которые вступали на путь конфронтации со своими семьями. Но это мучительный путь для людей, не лишенных идеального. И обычно на этот путь становились очень последовательно революционные люди. Те, кого ненавидит Ципко. Они-то как раз рвали с семьями, но ради высшего идеала. И, разрывая (причем мучительно) семейные узы, никогда не переходили грань, за которой человек превращается в падаль. А где находится эта грань, указал Шекспир устами тени отца Гамлете. Тени, дающей уроки сыну.

Двадцать лет активных занятий политикой научили меня улавливать нечто недоартикулированное: невнятное, но существенное. К разряду таких «невнятных существенностей» относятся появляющиеся время от времени странные, не лишенные адресности истерики. Они отличаются от всех собственно перестроечных вибраций.

Чем отличаются? Это трудно сформулировать. Тем, что более невнятны и одновременно как бы более основательны. В общем, отличаются, и все. Источник (или источники) этих странных истерик мне почему-то хочется назвать «бэкграундом перестройки». Не собственно перестройкой (-1, -2, -3 и так далее), а именно бэкграундом. У истерик, о которых я говорю, есть что-то наподобие внутренней структуры. Они построены по бихевиористскому принципу «импульс — реакция».

Импульсом всегда является очередное обсуждение Красного проекта… Чаще всего такое обсуждение производится на страницах газеты «Завтра». Я могу участвовать в этом обсуждении или нет. Но если оно идет, то рано или поздно обсуждающий выходит на некий метафизический уровень… Ну, Богданов и его «Тектология», богостроительство, Федоров, Вернадский… И так далее.