Неукротимое томление - Уильямсон Пенелопа - Страница 101

— Тише, тише, — мягко бормотал Тайлер, осторожно извлекая стрелу из плеча полковника Бишопа, — теперь тише.

Стрела вышла с каким-то хлюпающим звуком. Из раны хлынула кровь. Тайлер прижал чистую тряпочку к ране, ноздри его раздувались от запаха крови, который распространился вокруг и стал частью того, чем они теперь дышали.

— Я буду жить? — спросил полковник, судорожно вздыхая, когда Тайлер помогал ему сесть.

— Ты еще спляшешь с Энни на Рождество. — Тайлер прислонил полковника к дереву и поднес к его губам кружку с водой. — Я смотрю, ты лишился волос.

Полковник осторожно рассмеялся и поднял было руку, чтобы потрогать макушку, но тут же его лицо исказила гримаса боли.

Он с недоумением осмотрелся вокруг и вдруг спросил:

— А что ты тут делаешь, Тай?

— Я ездил в Топшем: там мужчина сломал ногу. Услышал выстрелы и увидел дым. Казалось, горят все дома по эту сторону Кеннебека.

Он старался не думать о Делии. Если она мертва, то это непоправимо. Потом он постарается пережить эту боль. Если сможет.

Опустившись на одно колено перед полковником, Тайлер оглядел следы кровавого пира, которые оставили после себя абенаки. Прожив с ними десять лет, он должен был привыкнуть к виду смерти, но то, что он увидел, заставило его до боли зажмуриться, и черные круги заплясали перед его глазами. Казалось, что в них вонзились горящие щепки. Совать горящие щепки в глаза — любимая пытка абенаков.

Он заставил себя осмотреть мертвых. Поняв, что это лесорубы из Топшема, он испытал облегчение и чувство вины. Пока он не видел никого из Мерримитинга. Вдруг он заметил знакомую голубую куртку, но лицо человека, носившего ее, было слишком обезображено.

Полковник Бишоп проследил за взглядом Тайлера.

— Нэт Паркес, — сказал он. — Я видел, как с него сняли скальп. — Глаза его расширились. — И я видел как они захватили...

Рядом хрустнула ветка, и рука Тайлера потянулась за мушкетом. Он был заряжен и готов к выстрелу. Впрочем, он сомневался, что это индеец, — слишком уж шумел этот человек.

— Не стреляй, Тай, это я! — из леса показался Сэм Рандольф, а за ним еще двое мужчин из Мерримитинга. — Мы услышали выстрелы и... Господи! — воскликнул он, увидев побоище.

Тайлер почувствовал, как кто-то коснулся его руки и посмотрел вниз, на полковника. Его лицо блестело от пота.

— Я начал говорить... они взяли его жену...

— Жену Сэма?

— Нет, жену Нэта. Делию. Дикари увели Делию и миссис Хукер. И Сару. Сару Кембл.

Тайлер похолодел, в глазах у него потемнело.

— Как они были раскрашены? — услышал он издалека свой собственный голос.

— Волки... — прошептал Джайлз Бишоп и потерял сознание.

Тайлер посмотрел на север, на голубые холмы, покрытые елями.

«Малсум, — подумал он, — волк, тотем племени норриджгевоков».

Идя по камням и иглам, Делия в кровь сбила ноги. Она безумно хотела пить, ей казалось, что кто-то насухо вытер ее рот тряпкой. Даже дыхание стало мучительным и вырывалось из груди с шумом, похожим на уханье топора.

Лучи солнца, едва пробивавшиеся сквозь густые кроны деревьев, потускнели. Они бежали с тех пор, как покинули лагерь лесорубов. Но, если индейцы привычно пробегали милю за милей своей размеренной побежкой, то женщины выдохлись и еле передвигали ноги. К тому же все это время их мучили веревки, безжалостно впившиеся в их талии и руки.

Наконец им развязали руки, и Делия смогла обнять Элизабет, которая почти рухнула на нее. Элизабет затаила страх глубоко в душе, он отступил перед болью и усталостью, но ни боль, ни мучения, причиняемые веревками, не исторгли из ее груди ни единого стона. Делия боялась, что если ей не удастся вывести бедную женщину из шока, то Элизабет сядет на землю и так же равнодушно будет смотреть, как на ее голову опускается томагавк.

Делия понимала, что если они не выдержат, то дикари просто убьют их, как они чуть не убили уже Сару Кембл. Они пробежали всего милю, когда несчастная толстуха споткнулась и упала, уронив горшок, который индеец заставил ее нести на голове. Она стояла на четвереньках, тяжело дыша. Один из индейцев с ужасно размалеванным лицом, невозмутимо стоял рядом с Сарой, потом так же невозмутимо поднял дубинку над ее головой и приготовился опустить ее.

— Нет! — крикнула Делия и не раздумывая бросилась к этому человеку, и сбила его с ног. Она совершила ужасную ошибку, ибо теперь его гнев пал на нее. Он снова замахнулся дубинкой, и в его глазах она прочла свою смерть.

Вдруг между ними встал другой индеец, выше и сильнее других. Это, несомненно, был их предводитель: одного его слова оказалось достаточно, чтобы дубинка не опустилась на ее голову. Потом он схватил Делию за волосы, обрушив на нее каскад каких-то слов. Не поняв ни одного из них, она угадала их смысл — в другой раз она дорого заплатит за такую глупость. Он нажал пальцем на ее ключицу так больно, что она вскрикнула.

— Лузифи, — сказал он, и все засмеялись, хотя на его лице не было и тени юмора.

Он так вздернул Делию за волосы, что ей пришлось привстать на цыпочки, потом притянул ее к своему гладкому подбородку. На шее у него были четки. Она узнала в нем дикаря, который ел ее яблоко. Это он снял скальп с Нэта. Нэт...

— Лузифи, — повторил он и снова дернул ее за волосы, прежде чем опустить на землю.

После этого они задержались в пути всего один раз и то ненадолго. За это время индейцы успели выкопать запас штанов и гамаш, и быстро одеться перед тем, как снопа пуститься в путь.

Они, очевидно, боялись погони и старались уйти как можно дальше от Мерримитинга.

Когда индейцы остановились, был уже поздний вечер. Для стоянки они выбрали поросшую мхом поляну, по ней протекал ручеек. Женщины тут же упали на колени у ручья. Делии казалось, что еще никогда она не пила такой вкусной воды. Но она едва смочила рот, как ее оттянули за волосы. Теперь их привязали к разным индейцам, как рабов к хозяевам. Делию привязали к огромному индейцу с четками на шее.

В течение всего этого бесконечного дня, число их похитителей постоянно менялось; они исчезали в лесу, пока их не осталось трое. Сейчас они разожгли маленький костер, над которым почти не подымался дым. Один из индейцев принес куски пеммикана и слегка поджарил кукурузные зерна, вынутые из медвежьей шкуры. Потом произошло нечто удивительное — они перекрестились перед едой, на манер папистов.