Трон из костей дракона - Уильямс Тэд - Страница 161

— А что ситхи? Они атаковали его?

Сангфугол поморщился:

— Я ничего об этом не слышал. Тебе надо спросить отца Стренгьярда — он архивариус и историк этого замка.

Саймон улыбнулся:

— Я встречал его.

— Забавная старая развалина, верно? Он как-то рассказал мне, что когда Эсвайдес построил этот замок, ситхи назвали его… назвали его… Проклятье! Мне следовало бы знать все эти старинные байки, раз уж я пою баллады. Во всяком случае, это название означало что-то вроде «Ловушки, которая ловит охотника»… как будто бы Эсвайдес так окружил себя стенами, что поймал себя же в ловушку.

— Так оно и было? Что с ним сталось?

Сангфугол удрученно покачал головой и снова чуть не потерял свою шапочку:

— Будь я проклят, если знаю. Наверное состарился и умер. Вряд ли ситхи особенно обращали на него внимание.

Им потребовался целый час, чтобы завершить обход. Давно уже иссяк кувшин пива, который Сангфугол принес, чтобы смочить трапезу, но предусмотрительный арфист захватил с собой еще и бурдюк с вином и спас их тем самым от мук жажды. Они смеялись; старший учил Саймона непристойной песенке о благородной даме из Наббана, когда приятели наконец добрались до Главных ворот и винтовой лестницы, ведущей обратно на землю. Выйдя из сторожки, они оказались в бурлящей толпе рабочих и солдат, причем последние, судя по их расхристанному виду, все до одного были в отпуску. Люди кричали и толкались;

Саймон моментально оказался зажатым между двумя толстыми бородатыми стражниками.

— Что происходит? — крикнул он Сангфуголу, которого людской поток протащил немного дальше.

— Точно не знаю, — отозвался тот. — Может быть, прибыл Гвитин из Эрнисадарка.

Один из толстяков повернул к Саймону красное лицо.

— Да нет, все не так, — весело крикнул он. От него здорово несло пивом и луком. — Тут дело из-за великана, которого убил принц. — Он показал на костер, сложенный во дворе.

— Великана-то не видно, — сказал Саймон.

— Так вот же они и тащат его, — ответил толстяк. — Я вот как раз и пришел вместе со всеми, чтобы уж как следует все разглядеть. Сын моей сестры сам помогал загнать этого зверя-дьявола! — добавил он гордо.

Новая волна криков прокатилась по толпе: кто-то стоящий впереди умудрился что-то разглядеть, и теперь новость передавали тем, кто еще ничего не видел. Шеи вытягивались, и спокойные грязнолицые матери брали на руки детей.

Саймон огляделся. Сангфугол исчез. Сам он стоял на цыпочках и к своему удивлению обнаружил, что только несколько человек из толпы выше его. За костром он увидел яркие шелка палатки и нарядные одежды придворных, сидевших перед ней. Они беседовали и, жестикулируя, взмахивали широкими рукавами, напоминая ветку со стайкой великолепных экзотических птиц. Он всматривался в лица, надеясь увидеть среди них Марию — может быть она уже подыскала себе благородную леди и состоит теперь при ней; вряд ли — девушка отправится в опасное путешествие к принцессе в Хейхолт или где там она находится. Однако ни одно из лиц не было похоже на нее, и, прежде чем он успел поискать в другой группе, в арке внутренней стены появился отряд вооруженных людей.

Теперь толпа загудела по-настоящему, потому что вслед за шестеркой солдат из арки появилась упряжка лошадей, тащивших высокую деревянную телегу. Саймон мгновенно почувствовал пустоту в желудке и тут же попытался отогнать неприятное чувство — нельзя же, чтобы его тошнило всякий раз, как он увидит обычную деревянную повозку.

Когда телега остановилась и вокруг засуетились солдаты, Саймон заметил там, где стояли придворные, за кучей поленьев, промелькнувшие волосы цвета воронова крыла и белую кожу. Он пригляделся получше, надеясь, что это Мария, но ряды смеющихся придворных сомкнулись, и видение исчезло.

Восемь стражников с трудом подняли шест, на котором, словно олень, пойманный в королевском лесу, висело тело великана, но им все равно пришлось сперва выгрузить на землю существо, распластавшееся на ложе телеги, чтобы удобнее уложить шест на плечах. Локти и колени гиганта были связаны, и когда он ударился спиной о землю, огромные руки махнули в воздухе, словно аплодируя. Толпа, прежде жадно тянувшаяся ближе, проталкиваясь вперед, теперь отшатнулась с возгласами ужаса и отвращения.

Саймон подумал, что теперь великан кажется гораздо более человекоподобным, чем в ту ночь, когда он горой возник перед ним в лесу. Кожа на темном лице теперь одрябла, угрожающий оскал сгладился, на лице застыло озадаченное выражение, как у человека, который только что получил совершенно необъяснимое известие. Как и говорил Стренгьярд, вокруг бедер чудовища виднелась повязка из грубой ткани. Пояс из каких-то красноватых камней волочился по пыли двора.

Толстяк рядом с Саймоном, призывающий солдат идти побыстрее, весело обернулся к юноше.

— Знаешь, чего у него болталось на шее? — крикнул он. Зажатый с обеих сторон Саймон молча пожал плечами. — Черепа! — сообщил человек с такой гордостью, как будто сам в свое время преподнес их мертвому великану. — Носил их, нроде как бусы, верно тебе говорю. А принц, он отдал их попам, чтобы они похоронили их по-эйдонитски, а уж чьи они, так этого никто на свете не знает. — И он снова углубился в созерцание разыгравшегося перед ним спектакля.

Еще несколько солдат взобрались на кучу дров, и помогли водрузить на место огромное тело. Положив его на спину на вершину кучи, они выдернули шест, на котором его несли, и разом отскочили в стороны. Когда последний солдат оказался на земле, великан немного съехал вперед, и это неожиданное движение заставило истошно закричать какую-то женщину. Несколько ребятишек заплакали. Офицер в сером плаще выкрикнул приказ; один из солдат наклонился и сунул факел в груду соломы, наваленную по краям. Пламя, странно бесцветное в свете послеполуденного солнца, изогнулось вокруг соломы и потянулось вверх, в поисках более ощутимой пищи. Струйки дыма обвивали тело великана, поток горячего воздуха согнул лохматый мех, как сухую летнюю траву.

Вот! Он снова заметил ее у костра! Силясь продвинуться вперед, Саймон получил сильный удар в ребра от кого-то, кто намеревался сохранить выбранный им наблюдательный пункт. Тогда расстроенный юноша остановился, не сводя глаз с того места, где, как ему показалось, он видел ее.