Брат мой, враг мой - Уилсон Митчел - Страница 120

– Господи, да ты сам взгляни! Разве можно кому-нибудь показывать такую дрянь?

– Ты о чём? – оторопел Дэви. – О трубке?

– Конечно, о трубке. Ты посмотри на запайку, на соединения, посмотри, как она вся собрана! Может, дома она и казалась нам великолепной, но здесь ни к дьяволу не годится! Слушай, Дэви, мы живем теперь совсем в другом мире. Эту штуку придется показывать людям, которые ворочают миллионами, людям, которые предоставили нам помещение на территории, где самый маленький корпус – тот, что они отдали нам без всякого для себя ущерба, – гораздо больше, чем Дом администрации штата в Уикершеме. Что подумают люди, когда увидят такой хлам?

– Почему хлам? – негодующе возразил Дэви. – Трубка работает, не так ли?

– Этого мало, что она работает, – возразил Кен. – Она должна иметь вид!

– Перестань! – рассердился Дэви. – Мы будем демонстрировать её работу, а не вид. Внешним видом можно заняться потом. Ведь мы же, черт возьми, инженеры, а не косметички из кабинета красоты! Идея – вот что самое главное.

– Знаешь, – медленно сказал Кен, – ты такой невыносимый сукин сын, каких я сроду не видел! Для людей, лишенных слуха, музыка не существует, однако они могут обойтись и без неё: дальтоники не отличают синего цвета от жёлтого и тоже как-то живут: но ты же сам обедняешь свою жизнь. У тебя нет чувства денег. Ты их просто не воспринимаешь! Ты не знаешь, откуда они берутся, как их добывают и для чего они. Твои понятия о деньгах сводятся к тому, чтобы сунуть руку в карман, вытащить долларовую бумажку и заплатить за что-то. Да ещё, может, пересчитать сдачу, хотя сомневаюсь чтобы ты стал утруждать себя. Наш прибор должен не только работать, он должен выглядеть так, будто работал и до того, как мы повернули выключатель. На сей раз дело не в том, чтобы удивить скептиков. Эти молодчики должны быть заранее поражены настолько, чтобы мы могли сразить их одним щелчком. А, чтоб тебя, Дэви, у меня было такое отличное настроение, пока ты не вытащил эту трубку! А теперь я только и могу думать о том, что нам придется переделывать всё с самого начала. И меньше чем за два месяца мы не справимся.

– Мы, как обещали, только соберем наш прибор, – твердо сказал Дэви. – Он будет работать точно так, как работал. Потом, прежде чем показывать правлению, мы попросим Дуга решить, нужно его переделывать или нет.

– Дуга?

– Да, Дуга! Если нам нужен совет человека, знающего, что такое деньги, то пусть это будет настоящий знаток. Не новичок-любитель, вроде тебя. Можешь говорить сколько тебе угодно, но я утверждаю, что ты прежде всего инженер, а для меня это гораздо важнее, чем всё остальное. Я соглашусь делать новую, только если мы будем знать, как сделать, чтобы она лучше работала, а не просто лучше выглядела. Ну что ж, теперь мы обосновались. Пошли завтракать!

На этот раз впереди шел Дэви, и они вышли таким же решительным шагом, как и вошли, но тогда в них трепетало радостное ожидание, а сейчас кипела злость друг на друга, и оба молчали.

Они вернулись в таком же настроении, но к тому времени подошли рабочие: слесари, плотники, электротехники. Тотчас же под руководством Кена началось превращение пустой бетонной коробки в лабораторию. С десяток людей в комбинезонах, разбившись на группки по два-три человека, возились у голых стен – прокладывали водопроводные трубы для раковин и охладительных систем, подводили газ для бунзеновских горелок и автогенной сварки, тянули электрические провода, расчерчивали мелом пол, отмечали линии перегородок. Кен наотрез отказался распаковывать прибор. Он не желает видеть ни одной его части, заявил он, пока не будут созданы условия для работы.

Распаковкой занялся Дэви, ему помогал Ван Эпп. Старик работал молча и выполнял все указания аккуратно; но через некоторое время его молчание и холодная сдержанность стали смущать Дэви. Он терпеть не мог ссориться с Кеном, и, хотя был уверен в своей правоте, всё же слова Кена не выходили у него из головы и немножко поколебали его уверенность. Ван Эпп, конечно, мог бы оценить прибор по достоинству, но старик хранил упорное молчание. В былые времена, подумал Дэви, Ван Эпп славился своими золотыми руками; сейчас опытный взгляд старика, должно быть, подмечал техническое несовершенство деталей, проходивших через его руки. Дэви старался смотреть на них так же критически, как старик, без любви и гордости, думая лишь о том, какие функции они должны выполнять, и надеясь, что это поможет ему увидеть все недостатки, признаки спешки или неумелости, которые Ван Эпп оставлял без всяких замечаний.

С тех пор как Дэви и Кен окончили университет, они работали в полном одиночестве. Они никогда не видели других лабораторий и не показывали свою работу специалистам, которые могли бы судить об их успехах. То, чего они достигли, доказывало, что они на правильном пути, но практические результаты были ещё очень незначительны и совсем недоступны пониманию мелких дельцов, дававших им деньги, – людей, которым загадочная техника, желание верить в неё и запах наживы внушали такую растерянность и такой благоговейный трепет, что они никогда и не пытались здраво оценить достижения молодых изобретателей. Ван Эпп был первым инженером, первым по-настоящему творческим человеком, который увидел их работу в её теперешнем состоянии, и Дэви жаждал услышать его мнение. Из деликатности Дэви не решался спросить его прямо, но при каждом удобном случае старался вызвать старика на разговор.

– У нас всегда не хватало денег для работы, – заметил он. – Приходилось пользоваться тем, что попадалось под руку.

– Понятно, – тихо отозвался старик. – Это бывает.

– Взять хотя бы тот трансформатор в блоке питания, – продолжал Дэви. Он понимал, что говорит слишком много и нажимает на старика слишком явно, но остановиться не мог. – Узнаете, что это такое?

Ван Эпп обернулся и долго глядел на трансформатор.

– Узнаю ли я? – переспросил он с таким видом, будто вопрос показался ему странным, потом хотел было что-то сказать, но в конце концов покачал головой. – Нет.

– Это старый линейный трансформатор, который мы с Кеном буквально украли со столба. Конечно, мы перемотали его и сделали масляный кожух, но изоляторы всё же выдают его происхождение.

Ван Эпп взглянул на Дэви почти в упор и сказал:

– Я бы никогда не догадался.

Но несмотря на все уловки, Дэви не мог вытянуть из старика ничего, кроме безмолвного кивка или уклончивого бормотания. Должно быть, думал Дэви, Ван Эпп слишком тактичен, чтобы высказать вслух свое мнение об их работе, и в то же время слишком честен, чтобы изображать притворное восхищение. Внезапно Дэви решил устроить старику последнее испытание. Он взял электронную трубку, прикосновение к которой недавно доставило ему такую радость, и принялся объяснять Ван Эппу её действие. Он вложил её старику в руки, и тот, слушая объяснения, медленно поворачивал в пальцах замысловатый шар, разглядывая его устройство. Выцветшие голубые глаза Ван Эппа были лишены всякого выражения, на морщинистом лице не отразилось ничего, однако Дэви решил, что прочел на нем всё то, чего так боялся.

– Конечно, нам следовало бы раздобыть настоящего стеклодува, – вздохнул Дэви, осторожно укладывая трубку в её колыбель. В душе он был горячо предан этой трубке, которую наполовину создал сам, но, видно, Кен прав, и, если так, спорить не приходится. – Вы не знаете подходящего человека здесь, в городе?

– Нет, – сказал Ван Эпп. Только удивительным тактом можно было объяснить этот тон старика – он как будто и не понимал причины, заставившей Дэви обратиться к нему с такой просьбой. – Люди, с которыми я когда-то работал, жили в Нью-Йорке.

– Всё-таки найдите кого-нибудь. Вы знаете, какого рода работа нам нужна.

– Вам нужен человек, который может выполнить такую работу? – спросил Ван Эпп, кивая на стоящий на полу ящик с электронной трубкой.

– Нет, – обрывисто сказал Дэви. Он не мог больше вынести неодобрения, как бы ловко оно ни было спрятано под маской вежливости. – Нам нужно, чтобы это было сделано в тысячу раз лучше! – Он резко повернулся и пошел в противоположный конец лаборатории к Кену.