Двойной контакт - Уайт Джеймс - Страница 65

Глава 33

Приликла очнулся, и первым его ощущением было то, что он находится в самой гуще серьезного конфликта. Множество звуков незнакомой речи и волны гневного эмоционального излучения ударяли по его органам слуха и сознанию. Испуганный, неокончательно проснувшийся, он сначала подумал, уж не отказало ли противометеоритное поле и не захватили ли пауки медпункт. Но мало-помалу проясняющееся сознание и включившийся эмпатический орган подсказали ему, что самые громкие звуки и самые яркие чувства исходят в основном от двух источников, один из которых ему очень хорошо знаком. Оба источника находились совсем рядом, в палате для выздоравливающих.

Не решившись воспользоваться дрожащими крылышками, эмпат отправился в соседнее помещение пешком, дабы выяснить, что там происходит.

За исключением недавно прооперированного и пока не пришедшего в сознание паука-планериста и капитана Флетчера, который наблюдал за происходящим с экрана коммуникатора, все остальные пытались говорить одновременно. При этом часть разговоров заглушалась отчаянным писком перегруженного палатного транслятора. В дальнем конце палаты о чем-то горячо спорили с Кит офицеры с «Террагара» – горячо, но достаточно сдержанно для того, чтобы был слышен и негромкий голос Джасама, который после перенесенной операции пока не ходил, но быстро поправлялся. Но большая часть вокального и эмоционального шума проистекала из спора Мэрчисон с паучихой, пассажиркой планера, которая получила наименьшее число травм.

Паучиха… спорила?!

Удивляясь происходящему, но пока не понимая, стоит ли всему этому радоваться, Приликла включил громкость собственного транслятора и, позаимствовав лексику у землянина, который в свое время стал донором его мнемограммы и которому в сложившихся обстоятельствах показался приемлемым именно такой набор слов, проговорил:

– Не будут ли все, мать вашу так, добры заткнуться?

Как только все затихли, Приликла добавил:

– К вам это не относится, друг Мэрчисон. Речь паучихи-пациентки подвергается переводу. Теперь мы можем разговаривать с ней, понимать друг друга и договориться о мире, пока больше никто не пострадал. Лучше новости не придумаешь, а у вас тут такая неразбериха, словно началась война. Объясните толком, в чем дело.

Патофизиолог глубоко вдохнула и выдохнула, дабы обрести утраченное эмоциональное равновесие, и сказала:

– Как вам известно, я успела усвоить несколько слов паучьего языка в то время, как побывала у них в плену. Теперь, с помощью предоставленных капитаном материалов, предназначенных для проведения процедуры первого контакта, и уймы жестов, мы сумели достичь такой стадии взаимопонимания, что полученных данных компьютеру хватило для составления и запуска программы перевода. Теперь мы действительно можем разговаривать друг с другом, с другими пациентами и сотрудниками, но это вовсе не означает, что происходит общение. Она не верит ни единому моему слову. И не только моему. – Мэрчисон развела руки в стороны. – В ее доверии к нам вот такая пропасть.

– Понимаю, – отозвался Приликла и направился к недоверчивой паучихе – на всякий случай медленно, чтобы не напугать ее, и остановился возле носилок. Пациентка могла слегка шевелить конечностями, но слезть с носилок не могла, поскольку была пристегнута к ним ремнями, что обеспечивало и ее собственную безопасность, и безопасность других пациентов. Затем Приликла расправил крылья, взлетел и завис под потолком. Он знал, что, заняв такое положение, сумеет завладеть всеобщим вниманием.

– Кто ты, чтоб тебе пусто было, такой? – поинтересовалась паучиха, издавая стрекот, звучавший на фоне точно переводимой речи. – Какая-то зверушка, которую держат для увеселения?

Не обращая внимания на разволновавшуюся шерсть Найдрад и сдавленные звуки, издаваемые Мэрчисон, Приликла ответил:

– Нет, я здесь самый старший. – Поскольку его сотрудники отлично понимали, что от них требовалось, дальнейшие свои слова Приликла обратил к пациентам – троланнцам и землянам. – Прошу всех сохранять тишину, и насколько это возможно, в течение ближайших нескольких минут сдерживать чувства. Я должен избавиться от сторонних эмоциональных помех для того, чтобы внимательно прочесть чувства, владеющие этим пациентом, и выяснить причины той враждебности, которую проявляют по отношению к нам пауки…

– Я тебе не паук, – гневно перебил его пациент. – Я – Ирисик, крекстик, свободный член клана мореплавателей Ситикисов, к которому скоро присоединятся другие кланы и сотрут вас всех с лица нашей земли. А если тебе непонятны причины нашей враждебности, то, значит, ты совсем тупой, хоть вы и умеете творить великие и дивные чудеса.

– Не тупой, – вежливо возразил Приликла. – Просто я пребываю в неведении. – Он с трудом сохранял равновесие в волнах эмоций, хлынувших в его сторону. – Но неведение – состояние временное, от которого можно избавиться за счет получения знаний. Вы испытываете по отношению к нам страх, гнев, ненависть и отвращение. Если вы скажете мне, почему вы так к нам относитесь, я объясню вам, почему Ситикисам стоит избавиться от этих чувств. Решению этой сложности помог бы простой обмен знаниями между нами.

– Сложности у вас, а не у нас, – сказала Ирисик, глянув на неподвижно лежавшего на носилках планериста. – Вы удовлетворите свое любопытство, как и свой голод. А потом ваша шайка всех нас сожрет.

– Я ей уже сколько раз повторяла, что мы никого не едим, – сердито вмешалась Мэрчисон, но умолкла, как только Приликла произвел лапкой цинрусскийский жест, означавший, что он просит тишины.

– Пожалуйста, – сказал он, – я хочу, чтобы эта пациентка говорила со мной, и больше ни с кем. Ирисик, почему вы решили, что мы питаемся другими существами?

Ирисик мотнула головой – единственной частью тела, которая не была схвачена ремнями, в сторону Мэрчисон.

– Вот эта тупица, такая же тупая, как ты, мне много чего наболтала, да еще и врет все время, будто бы вы все хотите, чтобы мы остались в живых. Ни один взрослый крекстик в здравом уме в такую наглую ложь не поверит. Так что и ты не трать времени понапрасну и не ври мне. Ты сам знаешь ответ на свой вопрос, так что не делай вид, что мы с тобой оба дураки.

Приликла помолчал. Учитывая эмоциональное состояние; пациентки, и в особенности то, как та владела собой и своей речью в ситуации, которая была для нее уникальна и, как она сама думала, грозила ей неминуемой гибелью, ее поведением можно было только восхититься. Однако никакого восторга у Приликлы не вызывали чувства непробиваемой самоуверенности и недоверия, которыми сознание Ирисик было окружено на манер несокрушимой стены.

Приликла понимал, что Мэрчисон уже наверняка в упрощенной форме рассказала пациентке о принципах деятельности Федерации, Корпуса Мониторов, госпиталя и корабля-неотложки, совершившего посадку неподалеку от медпункта, о тех функциях, которые выполняли медики. Но судя по всему, все ее пояснения восприняты и поняты не были. Приликла подумал было, что стоит сказать паучихе о том, что он сочувствует ее страхам, которые в самое ближайшее время непременно развеются и окажутся беспочвенными. Но эмпат чувствовал – а чувства его редко обманывали, – что ничто из того, что бы он сейчас ни говорил Ирисик, не пробьется за несокрушимую броню недоверия.

Вероятно, стоило попытаться пробить эту броню изнутри.

– Наоборот, – уклончиво проговорил цинрусскиец, – давайте предположим, что и я, и все остальные здесь – непроходимые тупицы. А вы – логичное, умное существо, у которого есть веские причины испытывать те чувства, которые вы испытываете, и думать то, что вы думаете. Так поделитесь же с нами этими соображениями и чувствами. Невзирая на то, поверите ли вы тому, что я вам сейчас скажу, или нет, но мы не собираемся делать ничего дурного никому из тех, кто сейчас здесь находится, кроме как кормить всех, и вас в том числе, до конца дня. Поэтому, если вы не против рассказать нам о себе, о вашем мире и вашем народе, и о том, почему вы верите в то, во что верите, день пройдет для нас интересно и познавательно. А быть может, и не только этот день, а еще несколько. А если все, что вы будете нам рассказывать, окажется необыкновенно интересно и захватывающе, может пройти столько времени, что…