Путь «Чёрной молнии» - Теущаков Александр Александрович - Страница 70

«Шеи начну ломать: с прислуги, поваров, бригадиров и прочих ментовских пристибаев, и если мои расчеты подтвердятся, то и кумовским тихушникам не сдобровать. Тревожит одно обстоятельство: намечается первая разборка с Сибирским. По наводке одного шнифтаря, в десятом отряде идет «кроилово», урезается, занижается уровень сборов и отчислений в общак. С «пятерки» пришла малява, в ней пишут, что Сибирский — пацан правильный и его отец имеет авторитет среди братвы на строгой зоне. Старший Сибирский за него ручается и просит меня выслушать пацанов, и по справедливости разобраться. Ладно, с этим я улажу, раз строгач за него просит. Кто там им робу попортил? Тоже разберусь».

Его мысли прервал звук открываемой кормушки и голос дежурного прапорщика:

— Дронов! Имя, отчество?

— Алексей Евгеньевич.

— Год рождения, статья, срок? — Дрон ответил на все вопросы.

— Собирайся с вещами, срок твоего прибывания в ШИЗО истек.

— Да я уже готов, начальник, можешь выгонять, — весело произнес Лёха Дрон.

Прапорщик загремел ключами и открыл дверь камеры. Дронов спокойно вышел и двинулся к выходу из ШИЗО.

Встречать его пришел Симута и еще несколько пацанов: все со второго отряда, как и хотел сам Дрон. Симутин Вася, был главой блатных во втором отряде: парень крепкий, уважаемый пацанами и по всем меркам имел вес в зоне.

Поздоровались с Дроном, всем скопом пошли прямиком в баню и только после того как помоются, пойдут в барак. Так полагается: сначала заключенный, освобожденный из ШИЗО, смывает с себя всю тяжесть изолятора, а затем его встречают в отряде друзья. По дороге к ним присоединились еще три человека.

В бане все было договорено, никаких посторонних людей не было, кроме тех, кто уже заранее пришел на встречу с паханом. Банщик и еще один зэк, остались у себя в каптерке, им строго наказали не высовывать носа. На случай, если появятся менты, двое зэков остались стоять на атасе возле бани.

Вначале помылись, затем здесь же, обмотавшись полотенцами, разлили чифир и стали молча передавать кружку по кругу. Первым нарушил молчание Дрон:

— Братва! Я не имею пока случая собрать всех пацанов, но вижу, что и в этом «шалмане» (воровской притон) собрались уже знакомые мне люди. Может так статься, что в ближайшее время меня снова загасят в изолятор или отправят на другую зону. По моим примеркам, у меня есть немного времени, чтобы оценить зоновскую картину. С кичи, кстати, тоже все видно, но не в такой мере, чтобы с маху разруливать дела. Посылая меня в эту зону, многие из моих корешей-воров предупреждали меня, что мусора здесь создают невыносимую духоту и мой выход в зону осложнился тем, что не все пацаны в зоне придерживаются правильных понятий. Лагерь первоходочный, публика разномастная, откуда молодым пацанам, залетевшим сюда с воли знать о воровских законах и жить по понятиям. И среди правильной братвы, я смотрю, разногласий немало. Основной контингент — это бытовики, хозяйственники и случайные залетные. Мужики, попавшие по пьяной лавочке, да желторотые пацаны, взбудораженные романтикой воровской движухи. Какой-то процент идет с малолетки. — С этого момента Дрон стал еще серьезнее, — по всей стране в зонах мусора ужесточают режим, давят мужиков перевыполнением нормы выработки, формируются военные спецподразделения, готовые подавлять бунты и беспорядки. Зоновское и тюремное начальство оборзело в конец: зэков уже за людей не считают, жратва в столовой подается, как скотам, свиданки и передачки ограничиваются. Людей загоняют в загоны, именуемые — локалками. В красных зонах идет ломка, опера сажают пацанов в ссученные хаты, тем самым помоя босяков, я уже не говорю о крытках, где менты бросают законников в прессхаты. Именно в этой зоне начинают править балом: бугры, баллоны, ментовские пристибаи.

Я не думаю, что придется разжевывать вам всю поднаготню, но еще раз говорю, времени у нас в обрез, наверняка через пару недель меня закроют и отправят на периферию. Кое-кто из здешних блатных начинают кумоваться с буграми, которые в свою очередь прессуют мужиков и загоняют «пинками» в долги. Я знаю случаи, когда блатные опускали мужиков за отказ выполнять норму. Это что?! Житие по тюремным законам? Таких гнид будем карать беспощадно. Нам — пацанам, нужно запомнить одно: мужики в зонах — это наша опора, не будет настоящей поддержки с их стороны, наша воровская власть будет расшатываться ментами.

Общак, в людском понимании, это наша жиганская честь, она глубоко сидит в сердце каждого бродяги. Нас воров очень мало по сравнению с пацанами и мужиками, но на нас возложена миссия следить за порядком в лагерях. Мы должны всех вас защищать и обязаны вести контроль разборок между противоборствующими сторонами по справедливости.

Я предлагаю всем пацанам крепче сплотиться и взять в свои руки всю зону, включая рабочку и выездные объекты. То, что происходило до сегодняшнего дня: перегибы, наезды не по делу, неправильные разборки, все объявляю в прошлом. Пусть никто из блатных не понтуется, что ему придется ответить за вчерашние косяки. Ошибки случаются с каждым, и я объявляю братве амнистию на этот счет. Но уловите для себя одно: беспредела в зоне я никому не прощу, и ответит он, кто, осознавая, что творит против братвы и мужиков подляны, продолжает кичиться своими косяками. Ответят также те, кто продался ментам — это кумовские тихари и ярые активисты. Всех их вытащим на свет. — После такой речи, Дронов слегка передохнул, и спросил, — кто Сибирский? — Леха в ответ махнул рукой и учтиво кивнул головой.

— Тебе братва со строгача привет шлет, от отца твоего особое слово. Я разберусь по твоей предъяве к братве с шестнадцатого отряда. Сегодня у нас знакомственная сходка, о делах завтра будем говорить. Симута, порешай вопрос с нарядчиком (человек составляющий списки осужденных выходящих на работу), мне край дела в первую смену нужно в выйти промку (промышленная зона) — Васька согласно кивнул.

— Пархатый, ты подбери мне пару надежных пацанов, пусть они побудут при мне. Да таких, чтобы могли язык за зубами держать. Не быков, а смышленых пацанов, — подчеркнул вор, — слушай, а как там пацан поживает? — Дрон засмеялся. — Ладно не ведись, не в обиду тебе напомнил. Позовешь его с утра ко мне, я с ним в промку прогуляюсь, заодно и познакомлюсь лично.

Братве Дрон понравился: правильный, не грубый, чувствовался стержень внутри, по всему было видно, в зону пришел подготовленный. Многим блатным пришлась по душе амнистия, объявленная вором. Не все до этого момента творили дела по понятиям, теперь они чувствовали благодарность к авторитетному вору и, пожалуй, были готовы выполнить его любое поручение.

Уже вечерело, когда лагерная верхушка разошлась по отрядам. Вася Симутин провел Дрона в самый почетный угол отрядной секции. Там их ждал накрытый стол, организованный по поводу встречи Дронова. Водку решили не пить, знали, что мусора придут с проверкой, застолье с «бухаловом» устроят потом.

Мужики с любопытством поглядывали в угол: когда в жизни еще увидишь настоящего вора в законе. Поговаривали, что они справедливые и к мужикам относятся по-человечески. Даже случается блатных садят на перья (ножи), если они беспредельничают в отношении мужиков.

Такие и другие байки мужикам иногда рассказывал Макар — единственный из мужиков, приглашенных к столу. Дрон с любопытством рассматривал его, но расспрашивать пока ни о чем не стал.

У входа в отряд дневальный громко крикнул:

— Отряд смирно! Отряд вольно! И тем самым дал понять, что в секцию входят проверяющие сотрудники администрации.

— Это что за беда? — в недоумении спросил Леха Дрон Ваську Симуту.

— Пацан недавно с малолетки поднялся на мужики, их так «воспеты» учили честь отдавать.

— А что, толково он объявил и ментам не к чему придраться.

Наряд контролеров подошел ближе к собравшимся в проходе заключенным.

— Что за сборище, по какому поводу? — спросил прапорщик.

— Начальник, да кореша с кичи встретили, вот покушали трошки, может и вы к нам присоединитесь, — осклабился Симута.