Восточный фронт (СИ) - Савин Владислав - Страница 90

А. С. Вопрос, а все ваши сбитые фотоконтролем были подтверждены?

И. Г. Конечно! На всех истребителях нашего полка стояли ФКП. К слову, немецкие. Как приземляешься, так фотолаборант бежит, вынимает плёнку, а когда ставил новую, то требовал подписи у лётчика и оружейника, что, мол, плёнку поставил и что оружие у истребителя уже было снаряжено (или не снаряжено, если вылет был учебный).

А. С. А что ещё немецкого стояло на ваших истребителях кроме ФКП и узлов подвески?

И. Г. Разве узлы подвески были немецкие? Я не знал.

А. С. Ну, если не немецкие, то по немецкому образцу. И всё?таки, что ещё?

И. Г. Рация. Если не чисто немецкая, то из немецких деталей точно. Хотя все переключатели и индикаторы у неё были с подписями на русском языке. И ещё — счётчики снарядов на 'тяжёлых' был итальянскими. Это мне Лёва Манзон сказал. В остальном, всё было отечественным. По крайне мере, ничего другого не вспоминается.

Маньчжурия, севернее г. Гирин. 14 июня 1945.

— Шайзе! Швайн! Проклятая желтомордая обезьяна! — злился майор Фогель — меня, европейца, германского офицера, бить бамбуковой палкой перед строем! Видел не раз, в их обезьянской армии так наказывают нерадивых новобранцев — но я?то тут причем? Ефрейтор конечно идиот, но в одном он совершенно прав. Азиат, даже в генеральском чине, все равно останется макакой. Дикари, даже когда говорят по — человечески — никогда не понять, что у них в голове! Еще хуже тех, которых дрессировал мой дед, офицер Кайзеррайха, в Танганьике — уж те не посмели бы насильно гнать белого человека воевать за какого?то их вождя Большую Макаку! А эти желтомордые — пусть сами дохнут за своего императора, а мне это зачем?

Майор оглядел готовую к маршу колонну танков, и настроение у него испортилось окончательно.

— И какого дьявола я вообще влез в эту авантюру? Думал, когда русские придут в Германию, то страшно отомстят, устроят то же самое, что и мы на их территории. И казалось спокойнее отсидеться подальше, тем более на повышенном жаловании, и обещанном продвижении в чинах. Довольно с меня и Днепра, и Варшавы, три раза в танке горел, в четвертый раз могло и не повезти. Думал, будет лишь обучение туземного персонала — ага, сейчас! Генерал Сэйити Кита, сволочь, недочеловек, макака недоношенная — всерьез ведь хотел мне голову отрубить! Но после ограничился — палками, перед строем. Меня, офицера, белого человека! Шваль.

Фогель влез в командирскую "пантеру", занял свое место. Сидеть было больно.

— Скоты — подумал он, взглянув на экипаж — улыбаются, чего?то там вежливо говорят. И убьют не поморщась, лишь им покажется, что я не горю желанием за их императора сдохнуть. Сами верят, что если завтра в танке сгорят, то сразу вознесутся в сады Аматерасу! Ну так животы себе разрежьте, с тем же результатом! Ведь все мы до вечера не доживем! Идиотский приказ — будь это немецкая танковая дивизия, при надлежащей поддержке артиллерией и люфтваффе, тогда шанс был, и то, не меньше половины бы сгорело! А с этими, и на этом, в бой идти — верная смерть!

Приказ был убийственный. Атаковать русских, пытаясь прорвать кольцо окружения вокруг лучших дивизий Квантунской армии, при неудаче обреченных на смерть. Так они и так обречены — сам Манштейн под Сталинградом в лучшем положении зубы себе обломал! Ясно ведь, что обезьяна — генерал, не желая себе брюхо резать, жаждет показать свое усердие — ну а что мы все сгорим, так это у макак считается за честь! Будь я во главе этого стада, то поставил бы "кошек" во вторую линию, как снайперов — истребителей, пока русские будут выбивать мясо, расходный материал на жестянках. Ближний маневренный танковый бой не для "пантеры", для того она слишком тяжела и неповоротлива, один на один с Т-54 еще шанс есть, но когда их два, три, это конец, пока дерешься с одним, другие зайдут с борта. Ну а новая модель, Т-54–100, пробьет "пантеру" в любом ракурсе, с предельной дистанции! А если там у русских тяжелые танки и самоходки с 12–сантиметровой пушкой, тогда сразу можно стреляться — хоть умрешь быстро и легко! Но в японской армии, не принято давать советы вышестоящему, даже если приказ даже заведомо идиотский. Тем более — слушать того, кого только что били палкой "за трусость".

— Командовать передовой ротой, это высокая честь! Идите и будьте достойны… хорошо умереть, трусливый гайдзин!

Даже разведданными не поделился. Кто там, где? У макак считается, что генерал должен решать — а подчиненные, исполнять не задумываясь. Командующему виднее! Интересно, после неминуемого разгрома у него хватит хваленой японской чести, самому вспороть себе пузо? А я не нанимался подыхать за этих жёлтых макак! И их главной макаке — императору, я ничего не должен! Я присягал Рейху и фюреру. Теперь Рейха нет, и фюрер если и жив, то недолго, уж Сталин не настолько добр, чтобы не казнить такого врага, коль поймал! Значит, я свободен от присяги и могу позаботиться о себе сам! Только как?

Кретины! В колонне одни танки! А, где?то в хвосте плетутся несколько грузовиков с пехотой. И мы обогнали кого?то по пути. Значит, идти в бой придется без панцергренадер! А у русских солдат есть гранатометы, не хуже чем "панцерштрек", и влепить из него в борт танку, переползающему через траншею, очень легко! И в горячке боя пленных не берут! Я не хочу умирать, на чужой земле, вдали от фатерлянда. Желтомордые даже хоронить меня не станут, просто бросят, как собаку. Если с танком не сгорю!

И тут завыло, загрохотало. Артиллерийско — минометный налет, и калибры не меньше пятнадцатисантиметровых! Хорошо, по середине колонны, и даже ближе к хвосту, вот не завидую пехоте на грузовиках! И команда по радио — за год службы, Фогель научился если не свободно говорить по — японски, то хотя бы четко понимать командные слова. Вперед — что ж, разумно, броском выйти из?под обстрела. Не нравилось лишь дефиле впереди, его так легко было накрыть огнем! Но проскочили свободно.

И тут впереди засверкали выстрелы танковых пушек. "Пантера", идущая впереди, вспыхнула как костер. Двенадцатисантиметровые — кошмар для панцерваффе, с сорок третьего года! Пожалуй, макака — генерал рассудил правильно: единственный наш шанс против русских "толстокожих", это быстро сорвать дистанцию, вблизи друг друга взаимно пробиваем, но у "пантеры" пушка скорострельнее. Вот только "пантера" не Т-54 и даже не "тройка", не настолько подвижна! А у русских там стреляют не меньше полусотни стволов, даже если мне чертовски повезет разменять свой танк, свою жизнь на один русский, то сам все равно сгорю — а я не хочу умирать на этой войне, за каких?то желторылых, не хочу! Стоять, идиот (это мехводу)! За дымом — они нас не увидят! Макаки, чего уставились, все? Не понимаете, что в бою надо не только вперед? Кретины. Ну что ж… другого случая не будет!

— Цель справа десять, танк. Стреляем, и сразу вперед, бронебойным заряжай!

Заряжающий нагнулся к боеукладке. Это хорошо, из всего экипажа он самый опасный! Наводчик, водитель и пулеметчик — все спинами ко мне, да еще и смотрят в оптику. А заряжающий глядит на командира, сидит у него в ногах — и под его рукой штатный МР-40 на борту закреплен. У остальных танкистов оружия нет, кроме тесаков — вакидаси на поясах. Обезьяны, у вас в других танках, даже легких "ха — го", вот как там втроем вообще поместиться можно — командир с длинным мечом — катаной, с ней же из горящего танка выскакивать неудобно! Ну, ваша дурь, хуже лишь вам!

Рука скользнула к потайному карману, нащупала "браунинг", взятый у пленного англичанина в Тобруке. Заряжающий умер первым, ткнулся головой в боеукладку, тонкий ручеек крови из дырки в голове. Хорошо, что не парабеллум — были бы все мозги на броне, фу, грязно. И другие макаки успели бы сообразить — но звук у браунинга тихий. Вторым умер наводчик, обмяк на сиденье. Пулеметчик заорал что?то, схватившись за тесак — ну и как он будет колоть назад, вывернувшись со своего кресла? Он умер третьим, тем временем мехвод отчаянно пытался открыть люк, будь крышка откидной, а не сдвигающейся вбок, у него был бы шанс, а так он успел лишь высунуть голову, и рухнул обратно, с пулей с спине.