Идущая - Капшина Мария - Страница 67

Ближе к вечеру дорога свернула к югу от Арна, отползла на пару километров и снова повернула на восток, параллельно реке. Слева, между дорогой и рекой, поднимался длинный бугор, ближе к его гребню виднелась небольшая площадка, с трех сторон укрытая от ветра обрывистыми склонами. Там девушка и устроилась на ночь. Слегка приглушила голод остававшимся хлебом и чаем из сушёных трав, вынула ноги из убитых ботинок, высушила у костра то и другое и плащ и легла спать.

Когда Реана проснулась, как раз начинало светать. Вокруг уныло мёрз мутноватый сумрак. Внизу тускло светлела дорога, дальше белёсыми призраками виднелись деревья, сбившиеся для теплоты в кучку. Реана зябко поёжилась, пошевелила, согревая, руками-ногами, села. Костёр бесславно скончался от бескормицы, прикрыв угли золой, и иней заполз прямо на плащ. Откуда Реана не преминула его согнать. Пока девушка бегала в качестве зарядки вниз, к деревьям за дровами, она вспомнила, что есть на завтрак нечего. Прискорбно, но не смертельно. Выспавшись, она снова готова была ехидничать и заливаться смехом по поводу и без.

Костер всё-таки разгорелся, и, пока закипала вода, Реана успела отогреть руки и прикинуть, что после пошлины за въезд в город, покупки иголки-нитки и нормальной обуви денег "на поесть" у неё останется как раз в обрез. "Мои финансы поют романсы…" — пробормотала Реана, вдыхая запах заваривающегося чая. Но зимой ходить в одних дырках вместо обуви и плаща сталось бы слишком легкомысленно даже для неё.

Выпитый в количестве чуть ли не литра душистый чай довёл настроение Реаны, и так не слишком плохое, почти до точки кипения. Фальшиво, но душевно напевая себе под нос какую-то попсовую чепуху, засевшую в мозгах ещё дома, в её мире, Реана тщательно затушила огонь, присыпала снегом кострище, снегом же почистила и бросила в сумку "чайник", закинула сумку за спину, присоседила к ней лук, колчан, прицепила меч и спустилась на дорогу. Солнце недоверчиво светлело сквозь тучи прямо впереди над горизонтом.

— Легка же ты на подъем, радость моя, — заметила себе Реана, улыбнувшись. — Всё свое ношу с собой, перекати-поле. До чего здорово! Повезло нам. В том мире ты разве решилась бы бросить свою уютную жизнь со всеми удобствами и умотать чёрт-не-знает-куда за приключениями на свою бедную голову? Да ни за что! Так что скажи спасибо доброй тете Судьбе за своевременный пинок под зад!

Развлекши себя светской болтовней с собой же любимой — ещё один общепризнанный симптом шизофрении, — она быстрым шагом отправилась дальше на восток. Часов через пять дорога уткнулась в Арн и свернула вправо, змеясь вдоль реки вверх по течению. До вечера ничего не происходило. Назавтра утром есть хотелось дико, так что Реана попыталась что-нибудь подстрелить — безуспешно. Трудно сказать, с чем уж связано такое невезение, но единственным ощутимым результатом её охоты стала потеря времени. В итоге этот день она снова постилась, глуша голод чаем, а на следующий день к обеду её дорога снова свернула, в неё влилась с юга ещё одна, а снег под ногами постепенно сделался светло-бурым, истоптанным. Вскоре после поворота Реану обогнали двое всадников, потом она сама обогнала чью-то истошно скрипящую телегу, в которой сидела усталая женщина с ребенком на руках, вопящим не менее истошно. Реана посочувствовала возчику, с обречённым видом слушавшему эту какофонию уже явно не первый километр. Дальше и встречные, и попутчики стали попадаться всё чаще и чаще (причем в город направлялось куда больше народу, чем оттуда), и когда впереди, наконец, показались стены и башни Тенойля, Реана уже месила грязь в густой разношерстной толпе, ржущей, орущей, мычащей, звенящей, дребезжащей и скрипящей на сотни ладов. Внушительный поток пешеходов и верховых, телег и всевозможного домашнего скота вливался в ворота, притормаживая, чтобы заплатить въездную пошлину.

Переобувшись и спрятав старые ботинки вместе со швейными принадлежностями в сумку до поры до времени, Реана выбралась из бурно тасующейся толпы. Затем девушка последовательно обшарила кошелек, пояс и все им подобные места, где материально благополучные счастливчики имеют обыкновение хранить деньги. Сама она на данный момент к таковым счастливчикам не относилась. Результатом её поисков явился один-единственный медный пятак — вполне достаточно на один скромный перекус. Реана сочла находку добрым знаком, и в прекрасном настроении зашагала в шумной каше ярмарки с намерением, наконец, поесть и с ма-ахонькой такой робкой надеждой наткнуться на что-то, что обеспечит ей ужин сегодня, завтрак завтра и приятно позванивающую тяжесть в кошельке на пару дней сверх того.

Народ развлекался, как мог, но Реана ещё в Ри поняла, что не является восторженной почитательницей здешней самодеятельности. Пройдя мимо гадателя, демонстрировавшего драного ворона и неправильный прикус, Реана обнаружила прилавок, откуда вполне съедобно пахло чем-то вроде пирога. С удовольствием было направившись туда, Реана краем уха услышала: "…поэт, говоришь? Ну-ка, спой что-нибудь этакое!" Послушав бардов в Ри, девушка уже уверилась, что до Макаревича и Фредди Меркьюри им не ближе, чем ей самой. Но на слово "поэт", тем не менее, обернулась. Говорил здоровенный краснорожий явно поддатый детина, с хамоватой повадкой, сквозящей во всём: от голоса, до выражения лица и позы (руки в боки, расставив ноги и выпятив пузо). Его лицо было обильно осыпано мукой перед выходом из дома, но пот превратил ровный белый слой в неравномерно размазанное грязное тесто. Обращался краснорожий к сидевшему на земле парню лет двадцати, настраивавшему альдзел [изначально кадарский традиционный пятиструнный инструмент, получивший широкое распространение на Центральной равнине. Играющий на альдзеле — альдзелд]***. Полоска ткани на лбу вызывала у Реаны почему-то настойчивую ассоциацию с хайратниками хиппи, а не с лаолийской модой, хотя последнее было бы куда более логично, учитывая место действия… Хайратник этот небрежно притворялся, будто мешает светлым прядям волос, закрывающим уши, падать на лицо альдзелда. И вообще, Реана поняла, что ничего "этакого" по просьбе краснорожего парень исполнять не будет, и остановилась послушать, что же он всё-таки споет.

Парень поднял голову от альдзела и спросил, о чём петь. "О деньгах, о власти, о славе… О чём все мечтают", — объявил краснорожий и хищно оскалил зубы в том, что, видимо, полагал улыбкой. Альдзелд чуть заметно улыбнулся, перебрал струны и начал нараспев читать на эрлике:

Ты грезишь богатством и властью? Ну что же, недаром:

безжалостна Тиарсе к нищим, нашада, бродягам…

Но есть и такие, чьи странны желанья и цели,

кому хуже смерти дворца златобархатный сумрак,

кто отдал бы триста бессмысленных лет, не колеблясь,

за краткий, единственный год — без гроша и в дороге,

и северный ветер, и запах костра и свободы…

Реана обнаружила, что всё же подошла ближе, оказавшись шагах в трёх одновременно и от альдзелда и от краснорожего. Детина ещё секунды две ждал продолжения, а потом на место пьяной улыбки приползло недоумение, а потом — обида на весь свет. Бросив возмущённый взгляд сначала на певца, а потом и на подвернувшуюся Реану, краснорожий неуверенно удалился. Реана проводила его смешком, обернулась. Альдзелд смотрел на неё. Он ждал чего-то, и Реана заговорила.

— На Юге небезопасно вспоминать Северный ветер. Тебе не кажется, что здесь мало кто любит сквозняки?

Реана была почти уверена, что он не захочет обсуждать скользкую тему с первой встречной девчонкой, но он ответил.

— Сквозняка боятся во дворце. А Арнакия давно мечтает о глотке свежего воздуха.

— Ох, парень, если б этом дурацком мире хоть десяток нашлись, кто различает страну и правительство! — воскликнула Реана чуть громче, чем это сделал бы адекватный человек. Парень смотрел на её энтузиазм с легкой оторопью, но с любопытством. Реана выколупала из кошелька свои сбережения ("Чёрт, ну почему именно сегодня у меня финансовый кризис!" — возмутилась она про себя) и кинула монетку альдзелду.