Всё, как ты захочешь (СИ) - Флёри Юлия - Страница 121

— С тех пор и бесится, никак пережить не может. Только я прошу тебя!.. — Тут же пресёк все мои мысли он резким возгласом и выдвинул руки вперёд. — Не лезь в это дело. Сейчас всё для сына делать должна. Я понимаю, тебе сложно…

— Дима в тюрьме, Лёш… о каких сложностях ты сейчас говоришь? Всё хорошо, спасибо тебе огромное. И за то, что с нами, и за то, что поддерживаешь, но…

— Не лезь в это дело. — Прорычал он, уловив мой мимолётный взгляд и завёл мотор. — Дима очень не хочет, чтобы с тобой и сыном что-нибудь случилось. — Оглянулся, вспомнил ради чего мы вообще собрались и на глазах побагровел. — И если ещё раз выкинешь такой фокус… Я тебя предупредил. — Выдохнул сурово, но я сейчас думала совсем о другом.

Через полчаса быстрой езды, высадил меня у своего дома.

— Ваньку я у твоей бабки забрал, Лия сидит с ним. И я тебя прошу, не говори, где ты была.

— Я знаю, что она беременна. — Пояснила, когда Лёша набрал в грудь побольше воздуха и, буквально говоря, сдулся, услышав моё заявление.

— Просто не нужно ей ничего говорить. Всё. Я уехал.

— Пока. — Кинула я, уже глядя вслед отъезжающему автомобилю.

Постояла не больше минуты прежде, чем набрала номер её телефона.

— Привет, дорогая, это Галя, хочу попросить.

— Галя, Лёша мне голову оторвёт. — Понимающе простонала Лия в трубку, но тут же взяла себя в руки. — Ты что-то узнала? Что-то про Диму?

— Просто посиди с Ванькой, покорми его, я быстро.

— Так нельзя, Галь, скажи, куда едешь? Лёша чуть с ума не сошёл, пока твоя бабуля не дозвонилась. Что я ему сейчас скажу?

— Я вернусь раньше, обещаю.

И повесила трубку, пока доводы разума не пересилили безумство.

У ближайшего банкомата сняла необходимый минимум на такси в ту и обратную сторону, вызвала машину и уже через час стояла у дверей огромного офиса, в котором была всего один раз. В тот день я считала, что счастлива, держала под руку Антона и широко улыбалась его отцу. Сейчас мои колени дрожали, на лице залегали тени не проходящего беспокойства, а в голове полная каша и остатки сумбура, который и привёл меня к этому зданию в самом центре города.

— Девушка, вы к кому? — Остановил пусть и достаточно вежливый, но угрожающего вида секьюрити, я попятилась назад.

— Ковалёв Борис Аркадьевич. Я бы хотела его видеть, он на месте?

— Как о вас доложить?

— Шах. — Проговорила на грани слышимости, мужчина нахмурился. — Галина Шах. — Поторопилась произнести громче, а сама уже чувствовала как невидимые тиски давят на меня сразу со всех сторон.

Нервно теребила нашейный платок, который теперь не могла снять, так как чётко ощущала следы недавней борьбы на коже. Не могла я снять и перчатки. Только воровато оглядывалась, не зная, чего ожидать. И когда секьюрити громогласно прокашлялся, привлекая внимание, подпрыгнула на месте.

— Вас ждут. — Коротко известил он и выписал одноразовый пропуск. — Это для лифта. — Пояснил, направляя кивком головы в нужную сторону.

На последнем этаже меня встретило какое-то странное запустение. А ещё я точно знала, что это не этаж головного офиса, но помещение не было заброшенным, скорее, более обжитым, более одомашненным. Шагнула вглубь, не забывая периодически озираться по сторонам. Светлые просторные коридоры со множеством картин на стене словно вели меня в нужном направлении.

— Проходи, дорогая. — Послышалось из-за спины и я в панике застыла на месте. Всё это время не замечала наблюдавшего за моим передвижением мужчину.

Борис Аркадьевич практически не изменился и лишь усталый взгляд выдавал истинный настрой.

— Здравствуйте. — Кивнула, поздоровавшись, он только усмехнулся и вышел ближе к свету.

Строгий, деловой, слишком решительный для ситуации. Осмотрел меня с нескрываемой насмешкой, указал рукой на огромный гостевой зал, к которому вели все, без исключения коридоры этажа.

— Изменилась. — Констатировал. — Похорошела. Улыбка тебе к лицу, нужно больше улыбаться.

— Есть повод? — Остановилась я, не решаясь сесть напротив хозяина, в то время как Ковалёв вальяжно раскинулся в низком кресле из гостиного гарнитура.

— Права, Галочка, как всегда права. Что? — Осмотрел с ног до головы? — И в мехах, и в шелках не сладко?

— Я никогда не стремилась к роскоши.

Немного подумав, он согласился, условно кивнув.

— Присаживайся, когда ещё вот так посидим, ведь не радуешь старика. Как дела? Дом? Семья? — Спросил, словно между прочим, а сам меня разглядывал и реакцию мою на его слова уловить пытался. Смаковал.

— Вам ли не знать… Борис Аркадьевич, это ведь вы заплатили за Димин арест, не так ли?

Перешла к сути, а Ковалёв, не довольный моей прямотой крякнул. Немного размял плечи, скорее, чтобы отвлечься, нежели от затёкших мышц, шумно выдохнул, раздувая при этом щёки, развёл руками. Я тем временем приспустила полушубок с плеч, пытаясь вздохнуть, только под пристальным взглядом это казалось не самым простым делом.

— Так разве это в моих силах, Галочка? Да и…

— Я разговаривала со следователем. — Пояснила и Ковалёв неприятно улыбнулся.

— За благоверного просить пришла? — Нахмурился он и окончательно расслабился. Мог себе это позволить. Мы оба это понимали.

— Дима мой муж и я…

— Считаешь, он того стоит? — Перебил Ковалёв, глаза его блестели, а губы растянулись в прямую линию. Махнул рукой, не переждав моей заминки. — Не лезь не в своё дело. Вот тебе мой совет, Галочка. Ты красивая девочка, вот такой и оставайся. Мужские дела, они, знаешь ли, приводят к морщинам.

— Я никогда не понимала, что вас связывает. Дима занимался…

— Металлом он занимался, дорогая моя. А не тем, что ты мне сейчас сказать хочешь. Остальное это так, для души, в наличии которой, я лично, глубоко сомневаюсь. А алюминий, к слову, тоже относится к ценным породам.

Я замолчала, а Ковалёва это повеселило.

— Рад, что смог открыть тебе глаза. Вот так, в разговоре, сколько ещё нового можно узнать о родном, казалось бы, человеке. А сколько тайн хранит Шах, даже мне не известно.

— Я хочу попросить вас отозвать людей.

— Проси! — Рявкнул он и сжал кулаки так, что я точно так же сжалась изнутри. — И хорошо проси. Подумай, что можешь предложить взамен его свободы. Есть ли у тебя что-то достаточно ценное.

Он говорил, скрипя зубами, а я только его боль видела. За Антона, за сына своего. И нас с Димой в чём-то винил, это и без слов понятно было. Поэтому у меня и слёзы на глаза наворачивались, что Ковалёва только больше злило.

— Думаешь, нужна ему? Любит? — Возмутился он, и едва ли на месте не подпрыгивал. — Да хрен там! Просто собственник жуткий. И никогда не примет того, что ты посмела другого выбрать. Думаешь, вернулся за тобой? Опять не угадала! — Ударил в ладони, разрезая этим звуком пространство. — Да случайность всё это. И ты, и Антон. По себе знаю, что как своё увидишь в чужих руках, так удавиться хочется. Так и он. Через себя перешагнёт, из кожи вылезет, а докажет свою правоту. А чего ты хочешь? Чего хочешь ТЫ? Ты вообще сына моего любила? Замуж ведь собралась, в семью была вхожа. Ни одна до тебя и близко не стояла, а тут…

— В том, что случилось никто не виноват. — Я старалась, чтобы голос мой звучал твёрдо. — В том, что случилось с Антоном.

— Да что ты знаешь о том, что с ним случилось?! — Взвился Ковалёв, окончательно оставляя фальшивые улыбки за кадром, с кресла вскочил, схватил меня за плечо, притягивая к себе. — Что ты о нём знаешь? Разве тебе до того было? О нём ты думала?! — Продолжал сжимать мою руку, шипя и проклиная в душе.

Тут же опомнился, отпустил, но не отошёл. Стал, уперев руки в бока, выпуская из груди распирающий её воздух.

— Тебе никогда меня не понять… — Сдался, закрыл лицо ладонями и тут же растёр его до красноты. — Так вот, я снова задаю тебе вопрос: что ты готова мне предложить взамен свободы Шаха?

От слов Ковалёва сквозило холодом, а от него самого жаром злобы, которая выжигала всё внутри.