История франков - Турский Григорий - Страница 131

Григорий Турский пошел в этом направлении дальше очень многих. Он был практическим деятелем и понимал, что отрыв литературного языка от народного лишает церковь главного ее средства воздействия на общество. Элементы народной латыни в его сочинениях – это не невольная «порча языка», это осознанный стилистический эксперимент самых широких масштабов. Потому и заклинает он потомков, как бы ни были они образованны, переписывать его книги без исправлений. Он предвидит, что его подход к стилю может вызвать возражения, и спешит их предупредить: «Но я боюсь, когда я начну свое сочинение, – ведь я без риторического [346] и грамматического образования, – как бы кто-нибудь из образованных не сказал: „О деревенщина и невежа, неужели ты думаешь, что имя твое будет среди писателей? Неужели полагаешь, что этот труд будет принят людьми сведущими, ты, у которого ум не пригоден к искусству, и у тебя нет никакого серьезного понятия о литературе, ты не умеешь различать род имен: часто женский род ставишь вместо мужского, средний – вместо женского, мужской – вместо среднего; даже предлоги, употребление которых утверждено авторитетом знаменитых писателей, ты обычно ставишь неправильно: отложительный падеж ты ставишь вместо винительного, а винительный – вместо отложительного“. Но на это я им отвечу и скажу: „Я творю нужный для вас труд и буду упражнять ваш ум своей мужицкой простотой“»[23].

Главным поприщем эксперимента были агиографические сочинения Григория, рассчитанные на понимание полуграмотных клириков, которые могли бы усвоить этот броский материал и пересказать своей невежественной пастве. По сравнению с языком этих сочинений – «Житий отцов», «Славы исповедников» – слог «Истории франков» кажется почти образцом литературности. «История» предназначалась, конечно, не для широкого чтения, а была рассчитана на образованных церковников с разносторонними интересами. Но писал он ее рукой, привычной к имитации народной речи. Он находит простые слова для выражения своих мыслей легче, чем кто бы то ни было из современников. Грамматический и синтаксический хаос его повествования, в котором каждое слово, каждое словосочетание неожиданно свежо и точно, но все они, однако, решительно отказываются выстроиться в логическую систему, – это, по существу, копия его духовного мира, в котором любое событие представляется ему конкретным и четким, взаимосвязь событий часто теряется. Вот это замечательное единство содержания и формы «Истории франков» и производит столь сильное впечатление на читателя, – разумеется, гораздо больше в оригинале, чем в переводе.

Конечно, когда Григорий говорит: «...я без риторического и грамматического образования»[24] или «Я не обучен искусству грамматики и не воспитан на тонкостях чтения светских авторов»[25] – это не только риторическое самоуничижение. Французские и немецкие исследователи и издатели сочинений Григория Турского подтверждают, что он действительно недостаточно был сведущ в латинской грамматике. Неправильное употребление падежей после предлогов и смешение трех родов в основном, видимо, должны быть отнесены, о чем он сам пишет, за счет пробелов в знании им грамматики. Но, утверждая это, мы все-таки должны помнить, что «История франков» имеет многочисленные разночтения (сохранилось около 40 рукописных текстов различного класса), и часть орфографических и морфологических ошибок могли сделать переписчики Меровингской эпохи. [347]

При всех особенностях латинского языка Григория Турского система склонения и спряжения у него все же сохраняется, что, безусловно, является результатом традиционного, хотя к тому времени и ущербного, образования Григория.

«История франков» выявляет прежде всего изменения, происшедшие в системе вокализма и консонантизма, повлекшие за собой изменения и в морфологической системе латинского языка, что подтверждается смешением падежных флексий в accusativus и ablativus даже там, где по звучанию они для него довольно различимы. Употребление оборотов с предлогами вместо функции родительного и дательного падежей, изменение значений некоторых предлогов и путаница в употреблении падежей при них – все это свидетельства размывания сложной падежной системы латинского склонения.

К числу характерных черт языка Григория Турского следует отнести: широкое употребление причастий и причастных конструкций даже в тех случаях, когда автор классической эпохи поставил бы только придаточное предложение с временными или причинно-уступительными союзами; употребление предложений с quia и quod («что») вместо оборота accusativus cum infinitive наряду с употреблением правильной инфинитивной конструкции; употребление описательных аналитических форм глагола наряду с синтетическими; нарушение согласования времен и др.

Грамматический строй латинского языка в сочинении Григория Турского несколько отличается от грамматического строя латинского языка классического периода. В «Истории франков» уже мало больших и сложных периодов со своеобразным порядком слов, которыми характеризуется язык писателей I в. Утрата многих подчинительных союзов, ослабление значения некоторых вводных и пояснительных слов, замена подчинения сочинением приводили к упрощению предложения. В основном строй предложения у Григория Турского простой, но автор уже не всегда мог ясно выразить мысль из-за своих промахов в грамматике, особенно в синтаксисе сложного предложения. Неумение развернуть предложение с подчинительными союзами или пояснительными словами нередко приводит к затемнению смысловой стороны выражения, а это создает трудности в переводе. Что касается лексики, наиболее подвижного элемента языка, то здесь мы можем отметить проникновение многих слов из народного разговорного языка.

Наряду со словами литературного латинского языка у Григория Турского встречаются их синонимы из разговорного или позднего латинского языка. Например, cornipes (поэт.), equus – «конь» и cabailus – «лошадь» (разг. яз.); domus – «дом», mansio – «пристанище, дом» и casa – «хижина» (в значении «дом»; разг. яз.). Вместе с тем некоторые слова употребляются Григорием и в старом и в новом значении. Например, causa – и в старом значении «причина», и в новом значении «вещь» (в клас. лат. яз. res); hostis – и в старом значении «враг, неприятель», и в новом значении «войско».

В связи с изменившимися социально-политическими и территориальными условиями наблюдается путаница в употреблении некоторых слов. [348] Так, если слова civitas, urbs, oppidum в литературном классическом языке имели четкое и определенное понятие: civitas – «гражданство, государство», urbs – «город» (столица, обычно по отношению к Риму), oppidum – «город» (без указания на его правовой статус; колония или муниципий), то у Григория все эти обозначения относились и к городу, и к территории, и к области без четкого их разграничения. Подобная путаница была в употреблении слов: vicus – «село, деревня», villa – «имение, загородный дом, вилла», locus – «место, местность, усадьба», раgus – «село, сельская территория с несколькими деревнями» и многих других, потерявших свое первоначальное устойчивое смысловое значение, Эта неразбериха в терминологии указывает на то, что в VI в. прежние римские колонии и муниципии в Галлии утратили характерные признаки своей городской автономии. Появилось много новых терминов и слов, выражавших новые понятия. Иные же старые слова переосмыслились и наполнились новым содержанием. Например, dux – «герцог» (в римский же период – командующий войсками провинции), comes – «граф» (в римский же период – лицо в штабе императора, выступившее с войском на войну) и др.

В словаре Григория Турского много слов греческого происхождения, относящихся к сфере религиозных понятий и церковному устройству, уже давно бытовавших в церковной литературе: ecclesia – «церковь» (обычно кафедральная), basilica – «базилика» (церковь), episcopus – «епископ», presbyter – «пресвитер, священник», martyr – «мученик», baptizare – «крестить», thesaurizare – «приобретать» и др.