История франков - Турский Григорий - Страница 124

Во Франкском королевстве католическая церковь стала союзником королей, тогда как в Вестготском и Бургундском католическая церковь была им оппозицией. Этим она способствовала победе франков в их дальнейшей политической борьбе и в процессе образования Франкского государства сумела сделать католическую религию одной из основ для консолидации разноплеменного и разноязычного населения прежней римской провинции в единое общественное целое. [326]

Все это обеспечило привилегированное положение христианской церкви во Франкском государстве. Церковь оказывала поддержку королевской власти, королевская власть из политических соображений в свою очередь поддерживала церковь. Франкские короли дали возможность церкви сохранить те привилегии, которые у нее были в Римской империи в конце IV – V вв. В V в. церковь обладала уже значительными земельными владениями как в городе, так и вне городских стен и была освобождена от некоторых государственных налогов. В IV – V вв. высшее духовенство получило также право судебной власти не только над своим клиром, но и над светским населением городов. Это право было сохранено и во Франкском государстве.

Понимая выгоды от союза с церковью, Хлодвиг жаловал католическому духовенству из владений фиска (королевской казны) земли для основания монастырей. Эту практику поддерживали его сыновья. Во время завоеваний франками областей южнее Луары Хлодвиг распорядился, чтобы имущество и рабы, захваченные у церкви и клириков во время военных конфликтов, были им возвращены. Духовенство освящало власть королей, утверждая представление о короле как о законодателе и суверене, стоящем над подданными. Но в то же время король в глазах подданных должен быть их защитником. Таким образом, церковь как бы внедряла положение о социальных целях государства, чуждое германской частноправовой интерпретации королевской власти и присущее идеологии позднеримского государства, что позже нашло свое отражение в законодательствах варварских государств[6].

Своим непосредственным участием в делах государства католическая церковь не только способствовала перенесению в варварское общество элементов позднеримской государственности, ускоряя тем самым синтез германских и романских отношений в политическом устройстве Меровингской Галлии, но и способствовала упрочению религиозно-нравственных принципов в ту сложную эпоху, когда были разрушены прежние культурные традиции вследствие распада Римской империи и завоевания ее западных провинций варварами. Рвались традиционные общественные связи и распадались гражданские коллективы. Сходные процессы имели место и среди варваров-завоевателей. В ходе завоеваний варвары утрачивали связи со своей старой языческой религией и культурой, но еще плохо усваивали и новую. Беспрерывные войны между разными племенами, междоусобицы королей, гражданские распри способствовали общему упадку нравов. В этих условиях церковь своей проповедью христианской морали, своим влиянием на дела судопроизводства, своим участием в разборе семейных и иных тяжб прихожан оказывала большое влияние на нравственное состояние тогдашнего общества. Здесь можно вспомнить известные слова Ф. Энгельса о христианстве как о наследии, оставленном античной цивилизацией средневековью. Ф. Энгельс писал: единственным, что средневековье «заимствовало от погибшего древнего мира, было христианство [327] и несколько полуразрушенных, утративших всю свою прежнюю цивилизацию городов»[7].

Не нужно забывать, что церковь в то время была основным, едва ли не единственным, хотя и своеобразным хранителем традиций античной культуры, латинской письменности и латинского языка, который на долгие века стал литературным языком, языком поэзии, истории и философии. Для проповеди христианства церкви были необходимы грамотные люди, а научиться латинской грамоте можно было только по учебникам старых грамматических и риторских школ и по литературным образцам старой классической словесности.

Южная Галлия давно славилась своими риторскими школами, традиции их продолжали жить и в последний век Римской империи. Земляк Григория Турского, овернский епископ Сидоний Аполлинарий в V в. был одним из лучших латинских писателей и поэтов. Сам Григорий хорошо знал стихи Вергилия и прозу Саллюстия, в его сочинениях есть также цитаты из Плиния Старшего и Авла Геллия. Друг Григория, поэт Венанций Фортунат из Италии – автор стихотворных панегириков франкским королям и вельможам, в последние годы своей жизни он стал епископом Пуатье.

Для всех нужд государственного аппарата грамотных чиновников и администраторов могла предоставить главным образом церковь.

Галло-римская знать, отстраненная в большинстве своем франкскими правителями от ведущих военных и административных постов, укрепилась на ведущих церковных постах. Епископства в Реймсе, Меце, Type, Пуатье, Бордо, Клермоне, Лионе и других городах образовывали крепкое единство. Епископы более или менее периодически съезжались на местные соборы и поддерживали постоянную связь с далеким Римом. От разорении во время войны и поборов во время мира церковные владения хоть и страдали, но все же меньше, чем светские. Если королевский наместник, герцог или граф, был чем-то вроде военного губернатора города или области, то епископ – чем-то вроде гражданского губернатора, он утверждался в своей должности королем, занимался множеством административных и хозяйственных дел своей епархии, и его власть часто была устойчивее и крепче, чем власть светского наместника. Разные епископские кафедры пользовались разным почетом. Одной из наиболее чтимых была епископская кафедра в Type, освященная памятью об «апостоле Галлии» Мартине Турском. Тур был, можно сказать, церковной столицей всей средней Галлии. В нем ответственный пост епископа свыше двух десятилетий занимал автор «Истории франков» – Григорий.

Георгий Флоренций, принявший в священстве имя Григория, родился 30 ноября 538 или 539 г. в знатной галло-римской семье в Клермоне овернском. Род его принадлежал к высшему сенаторскому сословию, многие из этого рода были епископами как в Туре, так и на других кафедрах (о чем Григорий не раз упоминает в «Истории франков»): дядя его по отцу Галл был клермонским епископом, дед по матери Григорий – [328] лангрским епископом, двоюродный дядя Ницетий – лионским епископом. От отца и дедов он мог слышать живые рассказы о завоеваниях Хлодвига; ему случалось посещать старых пустынников, которые могли помнить рассказы о временах Каталаунской битвы. Годы детства и учения Григория совпали с первым кругом меровингских междоусобных раздоров – между сыновьями Хлодвига; раздоры эти кончились кратковременным объединением государства под властью младшего сына Хлодвига – Хлотаря I. Годы зрелости Григория совпали со вторым кругом междоусобных раздоров – уже между сыновьями Хлотаря: Хильпериком Суассонским, Сигибертом Мецским и Гунтрамном Орлеанским, закончившихся образованием трех самостоятельных королевств: Австразии, Нейстрии и Бургундии. В этих событиях Григорий оказался непосредственным участником и их летописцем: в 573 г. он становится епископом Тура.

В чересполосице меровингских разделов Тур занимал особое место: это был как бы западный аванпост северо-восточного франкского (Австразийского) королевства Сигиберта и Брунгильды, отрезанный от него владениями северо-западного франкского (Нейстрийского) королевства Хильперика и Фредегонды и южного франкского (Бургундского) королевства Гунтрамна. Григорий был рукоположен в епископы Тура с согласия короля Сигиберта и должен был сохранять верность ему и его потомкам. Это оказалось нелегко. Два года спустя Сигиберт погиб. Тур был захвачен энергичным и неразборчивым в средствах Хильпериком и находился под его властью десять лет. А против опасно возрастающей власти Хильперика объединились брат его Гунтрамн, вдова убитого Сигиберта Брунгильда и его малолетний наследник Хильдеберт. Григорий должен был выступать защитником их интересов в самой неблагоприятной обстановке. Это наложило отпечаток на всю систему оценок и характеристик в «Истории франков»: Хильперик в ней назван «Нероном и Иродом нашего времени» (VI, 46); Гунтрамн, который был особенно привержен религии и католической церкви, изображается чуть ли не святым; а в борьбе двух королев, Брунгильды и Фредегонды, не уступавших друг другу по коварству и жестокости, Григорий явным образом сочувствует Брунгильде.