Личный ущерб - Туроу Скотт - Страница 82

— Я услышал, как щелкнула кобура, и решил — это конец. А из головы все не выходило: Боже мой, Рейни… что будет с Рейни.

В этом месте Робби расплакался. Сдали нервы. Макманис, Сеннетт, Ивон и я принялись успокаивать его. Разумеется, Ивон лучше всех понимала, какой ужас он пережил.

Сеннетт, расстроенный провалом, отправил Робби домой, заверив, что теперь к нему будет приставлена круглосуточная охрана. Если бы не состояние Рейни, Макманис предпочел бы перевезти их обоих в другое место.

Не отрывая взгляда от груди Робби, Школьник глухо вскрикнул и, покачивая головой, поднялся с дивана.

— Ты поганый сукин сын! — Он закашлялся, схватился за грудь и наконец зарыдал, встряхивая растрепавшейся седой гривой.

Не обращая внимания на плач судьи, Сеннетт подал знак Тексу воспроизвести видеозапись, сделанную в «линкольне». Текс включил телевизор, нашел видеомагнитофон и вставил кассету. На экране возник фрагмент встречи: Школьник обратил внимание на конверт, который Робби сунул между сиденьями. Когда из динамика послышались слова: «…Конечно, достаточно. Робби, сколько лет мы работаем вместе? Ведь мы друзья. Так что, если вы сочли нужным дать столько, пусть будет столько», Школьник закрыл глаза, бормоча:

— О Боже, Боже… о вэй, о Боже. Я этого не переживу… нет, не переживу… я уже умер…

— Вы будете жить, судья, — усмехнулся Сеннетт. — Впрочем, от вас зависит, насколько тяжелы окажутся последствия.

Школьник всхлипнул. У него хватило ума понять смысл предложения.

— Вы хотите, чтобы я стал как он? — Судья указал на Робби. — Таким же штунком[57], как он? Да? Вы это хотите мне сказать, да? Вот почему вы пришли ко мне в дом ночью.

На Сеннетта это не произвело никакого впечатления. Он был совершенно спокоен и неумолим. А Школьник уже превратился именно в то, во что и должен был превратиться. В полное дерьмо.

— Вы можете себе помочь, если пожелаете, и существенно облегчите свою судьбу. Очень существенно. У вас есть много чего нам рассказать. Но делать это нужно прямо сейчас, поскольку завтра я вам такую возможность предоставить уже не сумею. Я хочу, чтобы вы сообщили о людях, которые нас интересуют. Мы не сомневаемся, что в данном деле первую скрипку играли не вы. — И снова на мгновение на губах Стэна возникла зловещая ухмылка. — Нам известно, кто устроил вас судьей. Известно также, что при вас оставались не все доллары, какие вы получали. Есть одна личность, которая нас интересует особо. — Сеннетт присел на новый кофейный столик и наклонился к Школьнику. — Судья, что вы расскажете нам о Брендане Туи?

— Туи?

— Судья, вы когда-нибудь передавали деньги лично Брендану Туи или получали от него какие-либо указания — в прямой или косвенной форме — по поводу того, как он хочет, чтобы вы отнеслись к тому или иному адвокату и приняли то или иное судебное решение?

— Лич-ч-но? — Школьника потрясло предположение, что он может общаться по таким делам лично с Бренданом Туи. — Да, я разговаривал с этим человеком несколько раз. Мой брат, Морис, ну тот самый Криворукий, он с ним беседовал. А я… Я имел дело с этим шмуком. Как его там зовут… Косиц. Я разговаривал с Косицем.

— Но в принципе у вас ведь есть возможность общаться с Бренданом Туи. Вы могли бы с ним встретиться? Например, спросить совета насчет того, как вести себя с нами…

Покрасневшие глаза Школьника расширились.

— С такой вот штуковиной на животе, как у него? — простонал он и показал на Робби. — О, конечно… конечно. Тогда я наверняка стану мертвецом. Поимею пулю в мозгах.

— Вы будете под защитой правительства Соединенных Штатов, — сказал Сеннетт. — Вас никто не посмеет тронуть.

— Правильно. И я все время буду жить с охраной? Мне изменят нос и дадут новое имя?

— Вы будете в полной безопасности и сейчас, и потом. Я вам это гарантирую.

Потом… Школьник осознал, что Сеннетт имеет в виду тюрьму. Его рот беспомощно раскрылся. Об этом судья даже не думал. Думал о позоре, скандале, отвратительных слухах, о том, что потеряет место судьи, вероятно, даже пенсию. Его лицо скривилось, он жалобно застонал и ударился в неудержимый плач.

— Вам следует подумать не только о себе, — промолвил Сеннетт и кивнул на выставленные на полках семейные фотографии.

— Ах! — Школьник судорожно прижал руку к горлу и попытался встать.

Неожиданно его левая нога подвернулась, и он откинулся назад под углом сорок пять градусов, задержавшись на мгновение в таком положении, как падающий лист на восходящем потоке воздуха. Затем земное притяжение взяло верх, и он тяжело повалился на пол, стукнувшись плечом о подлокотник дивана, а бедром о кофейный столик, на котором лежали судебные документы.

Все бросились к нему. Перевернули на спину. Школьник был в сознании и, казалось, мог реагировать, правда, только слезами.

— Вызвать «скорую»? — спросил Клевенгер.

— Не надо, — прошептал Школьник, поднимаясь на колени. — Это стенокардия. Закружилась голова. Я сейчас приму таблетку… просто мне нужно время… чтобы осознать это. — Макманис помог ему сесть на диван. Тот снова уронил лицо на руки и залился слезами.

Макманис отозвал всех в угол. Со стороны это выглядело, будто тренер дает указания баскетболистам перед выходом на площадку. Единственным, кто не принимал участия в разговоре, был Робби. Он сидел на верхней ступеньке лестницы, похожий на загнанную лошадь, вряд ли способный что-либо адекватно воспринимать.

— Стэн, — тихо произнес Макманис, — если мы продолжим в том же духе, то убьем его.

— А что делать? — возразил Сеннетт. — Сейчас, когда этот муравейник только-только разворошился, еще можно вытянуть что-нибудь ценное, а потом они придут в себя, соберутся, и около каждого будет находиться адвокат. Давайте дадим ему несколько минут. Пусть успокоится. — Он попросил Клевенгера принести Школьнику воды, но Макманис не согласился с его доводами.

— Стэн, — медленно проговорил он, — это не наш человек. С его помощью Брендана не сделать. Никакого разговора у них не получится. Он не подпустит его и на пушечный выстрел. Провернет с ним такой же трюк, как и с Робби. А разве можно сравнить судью Школьника с Робби? То есть нас ждет полный провал, не стоит даже пытаться. А еще может получиться так, что на суде Школьник поклянется, будто Брендан ни о чем не ведал.

Сеннетт грустно уставился в пол.

— Стэн, — продолжил Макманис, — этот человек может быть нам полезен как свидетель. Давайте не будем убивать его сегодня.

— Вот черт, — пробормотал Сеннетт, подумал немного и наконец сдался, добавив: — Да, на первые полосы газет нам попадать еще рано.

Школьник оправился от потрясения и поплелся к узкой лестнице, бормоча:

— Прямо сейчас я это сделать не могу. Не могу. — Он пошатнулся и выправился, опершись обеими руками о стену. Бросил взгляд на посверкивающее обручальное кольцо и простонал: — О Боже, Молли… — Затем сделал шаг и снова закачался. Робби, который был к Школьнику ближе всех, подхватил старика, обнял за плечи, помог выпрямиться и подвел к лестнице, приговаривая:

— По одной ступеньке, Барни. По одной. И не торопясь.

Вот так, тесно обнявшись, они начали медленно подниматься наверх.